Если я соглашусь, это подкосит его, разобьет сердце.
Но если откажусь, он не протянет и года.
Этот контракт — рабство. Тюрьма за красивым фасадом. В моем понимании, конечно. Следовать приказам, жить по указанию и ставить в приоритет все поручения незнакомого человека. Что может быть хуже?
Теперь я понимаю, в чем именно заключается месть. Насколько это жестоко по отношению к моему отцу и ко мне. Взять того, кого он любит, и превратить его в марионетку.
Я для Титова — дочь врага, хотя никогда не знала этого человека прежде и лично ему ничего плохого не делала. Но судьбу он приготовил для меня соответствующую моему статусу в его глазах.
Все внутри меня противится этой сделке с дьяволом, сжимается, требует бежать, протестовать, послать его подальше. Но под этим слоем зреет страшное понимание — решение уже принято.
К семи я буду там.
Ресторан встречает мягким светом и приглушенной музыкой. Повсюду красивые люди, негромкий гул голосов и искрящаяся роскошь. Я не подхожу к этим декорациям, потому что специально не стала переодеваться, решив остаться в той же одежде. Это маленький бессмысленный вызов, который я могу себе позволить. Пока моей подписи нет на этих документах и пока моя фамилия Некрасова, я буду делать все по-своему.
Метрдотель ведет меня к столику у окна. В таких ресторанах нет тесноты и много комфортного и приватного пространства. Сейчас это скорее минус, чем плюс.
Титов уже там, изучает меню, делая вид, что не заметил моего появления. Я сажусь напротив, складывая руки на столе, и жду. Некоторое время мы молчим.
— Выберешь что-нибудь? — спрашивает, не поднимая глаз, и добавляет с насмешкой. — Не переживай, я оплачу чек.
Вот скотина. У меня пока еще есть деньги!
— Нет, спасибо, я не голодна.
Мне сегодня ничего не лезет от стресса, о еде не могу даже думать. И сюда я пришла не ужинать с ним, ведя светские беседы.
Пока он делает заказ, я рассматриваю его исподтишка. Выглядит все таким же собранным, без следа усталости, только галстук ослаблен и верхняя пуговица расстегнута. Он кажется спокойным, нет того мстительного выражения в глазах, но я больше не обманываюсь в его отношении ко мне. Он не нейтрален, он ненавидит меня и моего отца. И мне лучше держать это в голове на постоянной основе.
— Итак, ты все же здесь? — Титов переводит взгляд на меня, едва официант отходит.
Я могла бы сказать ему: как будто у меня есть выбор. Но отлично помню, что он ответил отцу на эти слова.
— Да. У меня возникли вопросы, — стараюсь звучать максимально по-деловому, как будто речь не идет о моей дальнейшей жизни.