Яна
Я замираю, не донеся стакан до рта, когда из глубины дома доносится гневный голос отца. Если папа кричит, значит, случилась катастрофа. За всю жизнь я слышала его крик всего пару раз.
Внутри все сжимается от неприятного предчувствия. Я ставлю стакан на каменную столешницу и направляюсь к его кабинету, откуда доносится очередной взрыв.
— Этому никогда не бывать! Ты, щенок, совсем спятил?!
Я тянусь к дверной ручке, но замираю, услышав второй голос.
На фоне отцовской ярости он звучит пугающе спокойно и настолько негромко, что слова разобрать невозможно, только низкий, уверенный баритон.
От него по спине пробегает неприятный холод, любопытство раздирает. Закусываю губу и, почти ненавидя себя за это, прижимаюсь ухом к двери.
— Ты заявляешься в мой дом, — гремит отец, задыхаясь от гнева. — Суешь свои чертовы бумаги, указываешь мне, что делать, угрожаешь… И после этого хочешь, чтобы я с тобой разговаривал нормально? Все стадии нормального общения мы давно прошли!
— Я не указываю вам, что делать, — возражает собеседник бесстрастно и звучит немного скучающе. — Я всего лишь объяснил, как будет дальше. Решение, как и прежде, остается за вами.
— Не надо строить из себя благородного! — снова взрывается отец. — Ты прекрасно знаешь, что выбора у меня нет!
— Выбор есть всегда, — следует спокойный ответ. — Нужно лишь взвесить последствия. Особенно если решение окажется неверным.
— Яну ты не получишь, Титов! — хрипло говорит отец. Уже тише, но твердо.
Я напрягаюсь всем телом, услышав свое имя, и сильнее прижимаюсь к двери.
— Что ж, — в словах собеседника сквозит едкая усмешка, — меня и это устраивает. Вполне будет достаточно того, что вы строили всю свою жизнь.
В следующую секунду дверь резко распахивается. Я едва успеваю отскочить на шаг назад, избегая столкновения с высоким мужчиной в идеально сидящем деловом костюме.
Он замирает, останавливаясь в шаге, и его губы изгибаются в неприятной, холодной улыбке, не затрагивающей глаза, когда он осматривает меня.
— Добрый вечер, Яна, — произносит он с насмешкой.
Его пронзительный взгляд темных глаз медленно скользит по мне от босых ног в домашних штанах, поднимается выше, к топу на лямках, и, наконец, останавливается на глазах. Он не выглядит заинтересованным, скорее, его взгляд оценивающий. Так, как смотрели бы на лошадь, которую покупают.
— Интересно было?
— Эм… я… — слова застревают в горле, совершенно теряюсь.
— Позвольте пройти, — прерывает он мои жалкие попытки найти хоть одно достойное оправдание того, почему я здесь нахожусь.