От него исходит надменная давящая энергия, что с непривычки оглушает, заставляет чувствовать себя ненормально. Я моргаю пару раз, приходя в себя, и, кивнув, отступаю в сторону. Он отточенным движением поправляет пиджак и направляется к выходу.
Несколько секунд я смотрю ему вслед, пока не вспоминаю, зачем вообще здесь оказалась. Захожу в кабинет, когда отец грузно оседает в кресло. Его лицо приобретает почти бордовый оттенок, и он тяжело дышит.
— Папа!
Я подбегаю к нему, наливаю воду и придерживаю его руку, пока он делает несколько глотков. Его ладонь в моей горячая и влажная, пульс под пальцами рвется, как пойманная птица.
— Пап… — голос предательски дрожит. — Дыши. Медленно. Со мной, хорошо?
— Я… нормально, — пытается отмахнуться он, но, встретив мой взгляд, сдается. Несколько секунд мы сидим молча, меня переполняют тревога.
— Ты меня напугал, — я отпускаю его руку и пододвигаю стул ближе к его креслу. — Кто это был? Что ему нужно?
Отец устало проводит рукой по лицу.
— Прошлое, Януся. Прошлое, которое решило напомнить о себе.
— У тебя были проблемы с этим человеком?
— Не с ним. С его отцом. А этот сукин сын решил поиграть в мстителя.
— Ладно, — выдыхаю я, стараясь держаться. — Мы справимся с этим мстителем, пап. Ты только не переживай так.
Он небрежно кивает, хотя я вижу, что он уже провалился в какие-то свои мысли.
— Пап? — мягко возвращаю его. — Насколько большие у нас проблемы и чем я могу помочь?
Он долго смотрит на меня, будто борется с собой, не зная, стоит ли быть со мной откровенным.
— Я не уберег тебя, дочка.
— О чем ты?
— Этот человек, Егор Титов. Он приехал лично кинуть мне документы. Суд, арест счетов, кредиторы. В последнее время у нас была череда проблем, бесконечные проверки, налоговая насела… Все его рук дело. Он все устроил. Теперь бизнес переходит к нему. Со всеми активами и долгами.
— Как?.. — голос срывается. — Это невозможно.
— Возможно, Яна, — устало отвечает он.
— Но почему? Зачем он это делает?
— Это старая и долгая история. И сейчас не самая важная. Главное — ты. Траст будет доступен только через два года. До этого… придется подумать, как устроить твою жизнь. Я позвоню друзьям…
Я не слушаю его, оглушенная осознанием и страхом. Не за компанию и деньги, не за то, что мы остались ни с чем и вынуждены использовать связи, чтобы побираться по добрым друзьям. А из-за того, что это означает.
В голове гудит одна мысль — без денег не будет лечения.
А без лечения отец не протянет эти два года.
— Пап, подожди… — медленно произношу я, прерывая его поток мыслей. — Все это не вариант. Нам нужно все исправить, иначе…