— Мой трастовый фонд, который будет доступен через два года. Я хочу прописать в контракте, что он только мой и вы не имеете на него никаких прав.
— Я не против, — кивает он.
Я даже зависаю на мгновение. Так просто? За траст я собиралась биться не на жизнь.
Возможно, он не до конца понимает, что с этими деньгами я смогу обеспечить отца лекарством, и пусть он хоть все у нас заберет потом, до траста он все равно не доберется. Я задумчиво рассматриваю его, впервые осознавая, что он не распознал моей мотивации. Он не понял, что я делаю это ради отца, а не ради бизнеса. Что если бы не его болезнь и дорогостоящие лекарства, я бы ни за что на это не согласилась.
Что ж, это даже мне на руку. Пусть считает меня меркантильной сукой, которая боится остаться без денег. Чем меньше он знает про нас с папой, тем лучше.
С трудом удерживаю на лице серьезное выражение, не позволяя себе порадоваться своему козырю.
Теперь я буду решать, когда мы разведемся, Титов. И срок нашему браку два года.
— И еще одно, — чуть прищурившись, говорит он, его тон становится ниже. — Этого нет в бумагах, но ты должна знать — я не терплю истерик, манипуляций и показательных жертв. Ты либо играешь эту роль достойно, либо не играешь вообще. Поняла?
Поняла ли я? О да, конечно поняла, что Титову нужна бездушная кукла рядом, которая будет исполнять все, что он посчитает нужным. Не будет чувствовать, жаловаться, омрачать своими эмоциями его существование.
— Я отдаю в ваши руки свою жизнь, — говорю спокойно. — Извините, если я немного драматизирую.
— До свадьбы можешь позволить себе слабость, потом я не желаю видеть подобные выражения на твоем лице. Они портят аппетит.
Я смотрю на него, не понимая, где и когда этот мужчина растерял человечность и эмпатию. Он так молод, всего на шесть лет старше меня, но ведет себя как бездушный кусок дерьма.
Титова не трогает, что я буравлю его взглядом, он достает из портфеля документы и протягивает мне.
— Если вопросов больше нет, можем закончить.
Закончить…
Слово звучит издевательски. Для меня все только начинается.
Я молча беру первый лист. Пробегаю глазами по строчкам, которые уже читала днем. Они не изменились. Но я все равно проверяю, чтобы не появилось ничего нового.
Титову приносят еду, и он безмятежно приступает к трапезе, не обращая на меня внимания. Не торопит. Уверена, что он бы тоже перечитывал любые документы, которые ему предстояло подписать.
Я заканчиваю и беру ручку. Рука, занесенная над документом, замирает.
В последний момент поддаюсь здравому смыслу, жалости к себе и инстинкту самосохранения.