— Нет, я сам приехал. Ты тут торчишь уже четырнадцать часов.
— А ты бы не торчал, если бы это твой отец сейчас лежал в реанимации? — бросаю взгляд на Егора, и тот криво ухмыляется.
— Нет, — тихо отвечает тот, и я понимаю, какой глупый вопрос задала.
— Прости, я не подумала, — опускаю взгляд и делаю глоток кофе. Напиток живительным эликсиром смачивает горло, и желудок тут же жалобно сжимается и урчит.
— Мой отец умер сразу, в аварии, которую сам же и спровоцировал. Даже здесь ублюдку повезло.
Я почти не дышу, поняв, что Егор впервые сам рассказывает что-то о своем отце. Вижу, как желваки ходят на скулах.
— Если ты так его ненавидел, зачем следовал его плану даже после смерти?
Егор смотрит в одну точку на стене, молчит. Я уже думаю, что он мне не ответит, но он говорит:
— Потому что твоего отца я ненавидел тоже…
— Ты же понимаешь, что, когда все это происходило, мы были маленькими и не можем до конца знать, что заставило их принимать такие решения…
— Я был уже не маленький. И я знал только одно. Твой отец забрал у меня мать. Я ненавидел всех. И тебя, и ее, и его.
— Меня? Уже тогда?
Егор усмехается и бросает на меня пронзительный взгляд темных глаз.
— Батя показал мне фотографию, где моя мать, ты и твой отец гуляете по парку. Вы выглядели такими счастливыми. А я каждый гребанный час скучал по ней, пока она, как я думал, выбрала себе нового ребенка, оставив нас с сестрой… — Егор проводит по лицу ладонью и выдыхает с горьким смешком. — Это так по-детски…
Я протягиваю руку и нахожу его ладонь.
— Это не так. Я не помню ничего из этого, вообще не помню никаких женщин, которые были рядом с папой, но я могу представить, что ты чувствовал тогда… я понимаю тебя и никогда не смогу понять твою мать.
— Да уж, я тоже, — Егор сжимает мою руку, и мы смотрим друг на друга.
— Ты когда-нибудь пытался ее найти?
— Я нашел ее, когда мне было восемнадцать, — спокойно сообщает Егор. — Хотел поговорить. Но подойти не смог, когда увидел сцену с той фотографии, только в других декорациях. Снова она счастливая, мужчина рядом и дети. Я понял, что нам не о чем говорить.
— Полина знает? — шепотом спрашиваю я, чувствуя разливающуюся за него горечь внутри.
— Нет. И ты не говори ей. Не надо.
Киваю, и мы молчим некоторое время.
— Я говорил с врачом твоего отца, — неожиданно сообщает он. — У них все под контролем. Сейчас все зависит только от Павла. Твое дежурство под дверью ничем ему не поможет, Цветочек.
Киваю, я и сама это понимаю, но мне не хватало сил просто уехать.
Егор крепче сжимает мои пальцы, встает и тянет на себя, заставляя подняться.