Дорога до больницы занимает всего час. Хоть здесь мне повезло, ранним утром дороги полупусты.
Василий Романович ждет меня у входа в реанимационное отделение. Увидев эту вывеску, подсвеченную красными лампочками, мне становится дурно.
— Яна Павловна, держитесь, вам не стоит нервничать сейчас, — говорит врач и усаживает меня на скамейку.
— В реанимации… — шепчу я, не веря собственным словам…
Василий Романович кивает:
— Да, мне очень жаль. Ночью Павлу Анатольевичу стало хуже. К счастью, нам удалось стабилизировать его состояние. Но оно остается стабильно тяжелым, он под аппаратами ИВЛ.
— Кровотечение?
Василий Романович кивает и очень сочувственно поджимает губы. Мы знакомы с ним уже много лет, он лучший в своей области, и я полностью ему доверяю. Нам долгое время удавалось поддерживать здоровье отца с помощью препаратов и постоянного наблюдения врача, но мы все знали, что когда-нибудь это случится.
— Мы делаем все, что можем, Яна. Будем бороться, — говорит врач, когда видит, что несколько слезинок снова скатываются по щекам.
Шмыгаю носом и киваю.
— Можно мне к нему?
— Да, но ненадолго, — говорит он и поворачивается, обращаясь к медбрату, что ждет нас чуть поодаль. — Предоставьте, пожалуйста, Яне Павловне сменную одежду и проводите в палату.
Он встает, поправляя халат, я вслед за ним.
— У меня сейчас плановые операции, я навещу вас позже. Держитесь, Яна…
Реанимационное отделение всегда меня пугало. С тех пор, как мы узнали о болезни отца и я загуглила все возможные варианты плохих исходов.
После всей подготовки, меня подводят к палате, и я сглатываю, изо всех сил стараясь взять себя в руки. Открывающаяся картина заставляет сердце болезненно сжаться.
Отец лежит неподвижно, вокруг него куча трубок и приборов, которые гудят, пикают и тихо вибрируют. Он без сознания, бледный и осунувшийся. На глаза снова набегают слезы.
— Пап, — шепчу я и подхожу к постели. Не знаю, слышит ли он меня, но хочется верить, что да. — Я здесь, я рядом. Все будет хорошо.
Сжимаю аккуратно его пальцы и наконец даю волю слезам.
***
Спустя пару часов меня все же выгнали из реанимации. Не помогли ни уговоры, ни угрозы, ни даже взятки. Но я не смогла уйти, так и сидела под дверью отделения до самого вечера, пока вдруг передо мной не выросла фигура Титова. Я сначала думаю, что это галлюцинация, но Егор протягивает мне стакан с горячим кофе и садится рядом. Так странно видеть его здесь, рядом со мной в больнице, где сейчас борется за жизнь мой отец.
— Зачем ты приехал? — интересуюсь устало.
— За тобой.
— Это тебя Василий Романович надоумил?