…Собственно, и самому младшему лейтенанту Землякову показалось, что рядом с ним по наковальне молотом стукнули. Очень большим таким молотом. Хотя до злосчастного немецкого танка уже с сотню метров насчиталось…
…Кричали от восторга поляки, вновь разгорелась ружейно-пулеметная стрельба — ничего еще не кончилось, немецкая пехота, огрызаясь, отходила в глубь дворов. И отпускать фрицев никто не хотел. Снизу по улице подходили наши автоматчики, сверху спешили поляки…
…Все порядком перемешалось. Аковцы били с крыш и зачищали подвалы, опергруппа прикрывала расчет советского «максима», подавлявшего особо упорные точки. В целом немцы закрепиться не успевали, отходили, и сорокапятка, следующая за штурмующими, только раз и вступила в дело. Женька тоже разок проявил профессионализм и склонил к сдаче в плен ошалевшего сопливого ефрейтора, вознамерившегося геройски обороняться в угольной яме. Пусть народное хозяйство восстанавливает, саксонская морда.
Азартный Анджей расстрелял все автоматные магазины и размахивал парабеллумом. Грабчак кашлял и обессиленно улыбался. С другой стороны площади подошли «тридцатьчетверки», и остатки немцев начали сдаваться…
Женька помог старлею-танкисту втолковать пленным, что и как, полоненных построили, колонна двинулась искать штаб бригады, а утомленный переводчик вернулся к своим. Дождик вроде бы начался — ощутимо накрапывало. Кажется, еще там, на крыше, по жести застучало. Вот жизнь, даже на небо некогда взглянуть.
Оказалось, Анджей уже смылся — с товарищами по подполью встретился и умчался вылавливать оставшихся немцев. Передавал горячий привет товарищу «подпоручнику».
Остатки личного состава сидели на широких ступеньках. Вернее, усталый Грабчак полулежал, завернувшись в шинель, а Катрин слабовольно дымила столичной папироской. Каска товарища старшего сержанта была нахлобучена на голову каменного льва, украшавшего ступени. На поцарапанном металле расплывались редкие капли летнего дождя.
— Видел? — Катерина ткнула пальцем за спину, на двери с разбитыми стеклами. — Опять аптека.
— Угу, заботятся они здесь о здоровье, — Женька покосился на кашляющего в рукав бойца.
— Не особо помогает. Ни им, ни нам, — Катрин сунула окурок под сапог. — Садись, Жень, на дорожку. Пора нам собираться да убираться.
— Что, и до штаба не поедете? Я бы только машину забрал и…
— Подальше от начальства, поближе к кухне. Так, Петро? У нас еще всякие мелкие дела, сборы…
Грабчак слабо кивал.
— Ладно, тебе виднее, — Женька вздохнул.
— Не сопи. Вообще-то я тебе бы «лещей» навешала. Вот за это, — бывшая начальница бесцеремонно впихнула палец в отверстие на переводческом бронежилете. — Здесь и здесь… Ты чем думаешь, а, товарищ Земляков? Не толмач опергруппы, а какая-то томно движущаяся мишень. «Бегущий кабан», «стоящий осел», «интеллектуальный баран».