— Лес, Сергей Иосифович, — перебил я, — Он умнее нас с вами. Там, где нет злобы и страха, всегда договориться можно. Пойдёмте дальше, а то мы и так задержались.
Ландышевая поляна открылась внезапно. Только что шли по тёмному ельнику — и вдруг вывалились на свет, где под молодыми осинками стелился зелёный ковёр из пожухлых листьев, а между ними уже выбросились вверх тонкие цветоносы с тугими белыми бутонами. Ещё не распустившимися, но уже пахнущими — той самой весенней горечью, которую я ждал целый год.
— Вот, — я опустился на корточки, провёл рукой по листьям, — Берём ножницы и режем. Не больше трети с каждой куртины. Сам цветонос — почти под корень. Листья не трогаем, они силу для следующего года собирают.
— Понял, — кивнул Мамин и, достав из кармана небольшие садовые ножницы, выданные ему перед походом, аккуратно срезал первый стебель.
Мы работали молча, сосредоточенно. Я следил, чтобы ученик не обрывал лишнего, и заодно присматривался к нему — как держит инструмент, как наклоняется, как дышит. Оказалось — терпеливый. Не лезет поперёк, не торопится, делает всё, как сказано.
— «Из него будет толк, — нехотя признал Ратибор. — Если доживёт, конечно. Возраст всё-таки».
— Доживёт, — мысленно ответил я, срезая очередной цветонос. — Мы его ещё раз десять — двадцать на лиственницу сводим — он всех своих сверстников переживёт.
— «Ты тоже не молодой, — хмыкнул наставник. — Так что не зарекайся».
Я не стал спорить. Солнце поднималось выше, в лесу становилось светлей, и где-то вдалеке уже заливалась пеночка — тревожно, часто, будто торопилась рассказать всем новость. О том, что старый хирург и бывший военный стоят на коленях посреди лесной поляны и собирают ландыши, а где-то рядом бродит медведица, которая никого не трогает. И это, наверное, и есть то самое счастье, за которым не надо ехать в город или покупать билет на самолёт, чтобы увидеть его в дальних странах. Оно же здесь живёт. У нас в лесу.
Как я и обещал, пилот уже на следующий день вовсю пошёл костылить двор и огород, а ещё через день сдал костыли, и начал передвигаться на своих двоих, пусть пока и неуверенно.
Его супруга сияла от восторга, впрочем, как и он сам.
А я что… Я ничего! Ещё дня три за ним присмотрю, пару — тройку эликсиров примет — и свободен! Нечего мне тут комнаты зря занимать! Они для больных, а не для здоровых.
Что собственно я ему и высказал, и тут он с женой мне в ноги бухнулся с поклонами.
— Э-э, а вот это лишнее! Встаньте немедленно! — подал я в команду чуток Силы, и оба подскочили, как кузнечики.