Я метнула в неё такой взгляд, что кухарка осеклась на полуслове, едва не выронив полотенце. Заметив мой тяжелый, свинцовый прищур, она попятилась к выходу.
— Об этом мы тоже поговорим позже, Анна, — холодно произнес ротмистр, наконец посмотрев мне прямо в лицо. — А сейчас расскажи мне: что с Алексеем? Доктора в больнице разводят руками. Говорят, легкие чисты, а он задыхается. Это… оно?
Внутри меня вскипела холодная, ядовитая злость. Та самая, что дает силы стоять, когда ноги подгибаются.
— Вы не подпускали меня ни на шаг к этому делу, Глеб Иванович, — ядовито начала я. — Вы закрыли передо мной все двери, заставили меня чувствовать себя лишней, а теперь, когда ваш лучший офицер превращается в живой труп, вы хотите, чтобы я дала вам ответы?
— Что-то мне подсказывает, что ты как никто другой в курсе происходящего, — он кивнул Степаниде, и та, поняв намек без слов, поспешно скрылась за дверью кухни. Панфилов подался вперед, понизив голос: — Обер-прокурор хотел бы встретиться с тобой, Анна. Лично.
Я почувствовала, как узда на моих бедрах едва заметно кольнула током — предупреждение или поддержка?
— Вы сейчас расскажете мне всё, что знаете сами, — отрезала я, наклонившись к нему, и тем самым, приблизившись настолько, что между нами оставались пара сантиметров, чеканя каждое слово. — И только тогда я решу, буду ли я встречаться с вашим обер-прокурором или кем-то еще. Считайте это моим условием.
Ротмистр тяжело вздохнул, отпрянул назад и потер лицо ладонями. В этом жесте было столько неприкрытого страха, что мне на мгновение стало его жаль. Но только на мгновение.
— Всё, что мы знаем, мы знаем от Алексея, — признался он. — Только те исследования, что проводил он, давали нам крупицы смысла. Но сегодня ночью, когда мы вскрыли его личные бумаги в поисках зацепок… мы поняли, что основные выводы он черпал от тебя, Анна! Твои догадки, твои наблюдения в больнице — он систематизировал их, но корень всегда был в твоих словах.
— Значит, теперь я вам понадобилась, — я усмехнулась, но в этой усмешке не было радости. — Хорошо. Если вы хотите спасти того, кто еще жив, мне нужны ресурсы.
— Какие? Деньги? Люди?
— Мне нужна пара заключенных, чья вина особо тяжела и уже доказана, — я смотрела ему прямо в зрачки, не мигая. — Смертники, Глеб Иванович. Те, кого обществу не жаль.
Панфилов поперхнулся чаем.
— Позволь, Анна… Для чего? Это же…
— Не позволю! — я перебила его, хлопнув ладонью по столу. — Ваше время, когда я ходила к вам на поклон и просила разрешения дышать в сторону следствия, закончилось, ротмистр. Да, я понимаю в этом деле больше, чем весь ваш департамент вместе взятый. И поверьте, это совершенно не касается человеческой анатомии или политики. Это потусторонняя зараза, древняя и голодная. Нам всем грозит беда, которую нельзя запереть в Петропавловской крепости. Если мы не остановим это сейчас… завтра задыхаться начнут ваши дети. И вы сами.