— Довольно самобичевания, — отрезал Лука. — Слушай внимательно. Ты сейчас поешь. Катерина принесет еду, и ты съешь всё до крошки. Тебе нужно заземлиться. А я… я попробую разобраться с этой тварью, — с этими словами он взял сверток со стола и направился в свою комнату — ту самую, которую он облюбовал в нашей квартире, и где сейчас жила Катерина.
Я услышала, как за ним захлопнулась дверь, и резкий, сухой щелчок ключа в замочной скважине эхом разнесся по коридору. Через минуту вошла Катерина. На тяжелом подносе теснились сахарные булки, варенье и тонко нарезанная ветчина.
— Катерина, — я заговорила шепотом, чувствуя, как внутри всё каменеет, — ты не должна сейчас входить туда. Вообще не мешай нам. На самом деле… я думаю, тебе стоит завтра навестить матушку. Узнай, как они там, отвези им денег. Тебе нужно уйти из этого дома на время, — я говорила без эмоций, механически.
Катерина поставила поднос мне прямо на колени и, вопреки обыкновению, не начала спорить. Она присела на подлокотник моего кресла, обняв меня за плечи.
— Поешь, Анна Львовна, — тихо произнесла она, положив голову мне на плечо. — Ты же знаешь, что голодом нельзя. Узда — она такая, она из тебя всё высосет, если желудок пустой будет. Ты нужна Алексею. Ты нам всем очень нужна. Не изводи себя.
Я почувствовала, как в животе действительно разверзлась черная дыра голода. Девочка была права — узда требовала подпитки. Я механически взяла булку, чувствуя, как Катерина затихает рядом, превращаясь в надежный, теплый якорь.
Прошло около часа. Тишина в квартире стала почти осязаемой, пока её не разорвал звук открывающейся двери. Лука вышел из своей комнаты. Его вид пугал: лицо осунулось, вокруг глаз залегли глубокие тени, а пальцы мелко дрожали. Он посмотрел на Катерину и кивнул на свою комнату.
— Войди туда, Катя. Собери всё, что рассыпано на полу, сложи в сундук и не выходи, пока я не разрешу. Поняла?
К моему глубочайшему изумлению, Катерина, обычно готовая спорить до хрипоты, лишь кивнула и послушно скрылась за дверью. Лука тяжело опустился в кресло рядом со мной. Книга теперь лежала у него на коленях — без всякой скатерти. Тяжелый кожаный переплет, испещренный странными символами, казалось, пульсировал. Мне почудилось, что от него веет не просто холодом, а мертвой, могильной стужей.
— Анна… — голос Луки дрогнул. — То, чего я боялся больше всего, пришло в наш дом. Эта книга — не просто текст. Это проводник.
Я не могла отвести глаз от обложки. Казалось, кожа на ней была слишком похожа на человеческую.
— Если мы хотим понять, что именно они читали… что именно убивает их мозг и высасывает жизнь, мне придется уйти за Предел, Анна. По-настоящему. Уйти, и… попробовать вернуться.