Ротмистр молчал долго, вглядываясь в мое лицо, словно искал в нем признаки безумия. Но нашел он там только ледяную решимость человека, которому уже нечего терять.
— Хорошо, — выдохнул он. — Будут тебе заключенные. Но помни, Анна: если это выйдет за пределы управления или… твоего нового «замка»… я не смогу тебя защитить.
— Мне не нужна ваша защита, Глеб Иванович, — я встала, поправляя халат. — Мне нужен результат. И содействие моего «дядюшки», который сейчас, к нашему всеобщему счастью, прозрел… и напуган до усрачки!
Серый петербургский рассвет цеплялся костлявыми пальцами за подоконники, когда ротмистр Глеб Иванович Панфилов, тяжело поднявшись из-за стола, кивнул в сторону прихожей. В его облике сквозила казенная решительность, которая обычно заканчивается для собеседника допросом в холодных стенах жандармского управления.
— Поедем прямо сейчас, Анна, — проговорил он, натягивая перчатку. — У обер-прокурора скопилась масса вопросов, на которые только ты, судя по всему, в силах дать вразумительный ответ.
Я почувствовала, как внутри всё сжалось в ледяной комок. Ехать в управление сейчас — значило добровольно подставить шею под ярмо. Там я была бы подопечной, свидетельницей, кем угодно, но не хозяйкой положения.
— В жандармерию я не поеду, Глеб Иванович, — отрезала я, выпрямившись. — По крайней мере, не сейчас. Если вы действительно хотите сдвинуть дело с мертвой точки и спасти Алексея, нам нужно в другое место.
В этот момент в полумраке прихожей, прямо за спиной ротмистра, материализовался Лука. Он не паясничал, не корчил гримасы. Его высокая фигура в безупречном черном сюртуке казалась вырезанной из самой ночи. Он сделал шаг вперед и осторожно, почти невесомо, коснулся моей руки кончиками пальцев. По коже пробежал ток — холодный, бодрящий, возвращающий ясность мыслям. Я на секунду замерла, всматриваясь в лицо Панфилова.
Неужели он видит его? Неужели завеса истончилась настолько, что мой бес стал виден любому человеку? Но взгляд ротмистра оставался направленным на меня, хоть в нем и промелькнуло мимолетное замешательство, будто он почувствовал внезапный сквозняк в запертом помещении.
«Не беспокойся, душа моя, — прошелестел голос Луки прямо в моем сознании. — Для него я лишь сгусток тени и дурное предчувствие. Он видит только тебя и твою решимость».
— В тюрьму, — громко произнесла я, глядя в глаза начальнику. — Мне нужны смертники, которых вы мне пообещали. Те, чья вина доказана и чьи дни сочтены. Если вы предоставите мне доступ в подвалы к самым отъявленным подонкам, я поеду с вами.