— Прекрасно, — проговорила я. — Думаю, этот фасон мне очень подойдет. Я зайду через… через неделю.
Мне хотелось скорее уйти оттуда. От этого запаха ткани, смешанного с чем-то неуловимо металлическим, как запах крови. И от его взгляда, в котором отражалось спокойное, устоявшееся зло.
— А ты, — я вопросительно посмотрела на Луку, как только мы вышли, — останешься?
Он понимающе ухмыльнулся.
— Конечно, Анна. Мне же нужно оценить все тонкости работы мастера. Да и… кое-что… уточнить.
Я оставила его в мастерской, приказав без моего разрешения ничего с портным не делать, а сама поспешила домой. В голове крутились обрывки информации, образы исчезнувших молодых женщин, их доверчивые улыбки, которые навсегда исчезли в этой мастерской.
Дома меня ждали дела «первенцев». Я снова бросилась к схеме на стене, пытаясь найти то, что упорно ускользало от моего внимания. Что-то важное, чертовски важное. Я чувствовала, что все эти истории не случайны.. Иногда мне казалось, что я зарылась в сотнях историй, которые никак не связаны между собой. Но я понимала, что эти «параллельные» дела были необходимы. Они были тем самым инструментом, который позволял отвлечься, переключиться, чтобы потом с новыми силами взглянуть на основную загадку.
Мой мозг работал как механизм: слишком долгое воздействие на одну и ту же точку приводило к притуплению восприятия. А вот такие отвлечения, такие «походы» на чужие территории, иногда давали поразительные результаты. Они позволяли увидеть главное, когда я возвращалась к нему после длительного перерыва.
Ночью Лука вернулся. Его появление было бесшумным, гадёныш решил поиграть в эпичность. Я сидела в кресле у камина, укутанная в плед, и пыталась анализировать свои записи.
— Ну что, мой дорогой кошмаритель, — обратилась я к нему. — Каковы твои впечатления от господина Расцветаева? Соответствует он твоим высоким стандартам?
Лука был возбужден. Он метался по комнате, его движения были резкими, порывистыми, словно он только что вернулся с дикой охоты.
— Соответствует? Малая Анна, он превосходит их! — Голос его дрожал от нетерпения. — Полиция права. Тысячу раз права! На уме у этого… этого крокодила в жилетке, еще не один десяток убийств. Он видит их… как эскизы будущих платьев. Он прорабатывает каждую деталь, каждый шов. И главное… — Лука замер, его глаза полыхнули, — главное, он не раскаивается. Ни на йоту. Он считает себя… художником.
— То есть, ты хочешь сказать, что все эти нераскрытые дела — его рук дело? — спросила я, чувствуя, как внутри меня поднимается волна праведного гнева.