— Он не преступник в обычном понимании, Анна, — продолжил Лука. — Для таких, как он, убийство — это… искусство. Ремесло. Способ выразить себя. И чем тоньше шов, тем больше он наслаждается.
В папке не было ничего конкретного. Лишь подозрения, свидетельские показания, опросы, которые приводили в тупик. «Невиновен, пока не доказано обратное». Эта фраза, верой и правдой служившая мне всю жизнь, вдруг показалась издевательством.
— Так, значит, полиция его не может поймать, потому что у них нет ни малейшего клочка доказательств? — спросила я, захлопывая папку. Медный замок щелкнул резко, как выстрел.
— Именно. Он очень аккуратен. Практически перфекционист, — едко заметил Лука. — Что, уже сомневаешься, моя милая? Вдруг это несчастный человек, на которого наговаривают? Вдруг это клевета, а ты готовишься скормить его мне? Какая негуманность, Анна.
Я крепко сжала виски. Сомнения терзали меня. Всегда, когда я сталкивалась с подобными «недоказанными» случаями. Не делаю ли я ошибку, становясь сама преступником, судьей и палачом? Не опускаюсь ли до его уровня, используя нечистые методы для борьбы с нечистью? Моральный компас, который всегда служил мне верой и правдой, теперь сбоил.
— Нет, Лука, — голос мой звучал жестко, даже для меня самой. — Это не клевета. Даже если нет прямых доказательств, есть ощущение. Есть… нечто. Чувство, что этот человек — хищник. И его нужно остановить. Ты потираешь руки, я знаю. Но для меня это — дело чести.
На лице Луки скользнула тень улыбки.
— Только попробуй его не остановить, и я съем тебя вместе с ним, — промурлыкал он. — Итак, что наш верный страж порядка не смог сделать, предстоит сделать жрице мертвых?
Я уже поднималась со стула. Мое место было не здесь, не за пыльными столами.
— Мы едем к портному. Я хочу убедиться сама.
Лука закатил глаза, но последовал за мной.
— К лицу, Анна, к лицу, — пробурчал он. — Мне это даже нравится. Деловитость. Прямо как в старые добрые времена, когда мы вместе с твоими прабабками бегали за такими вот душами. Любили они меня, потчевали всегда от души!
Мастерская Расцветаева располагалась на Гороховой, в доме с мрачным фасадом и тяжелой дверью. Вывеска с золотыми буквами «Г. Расцветаевъ. Портной» выглядела солидно, почти вычурно. Лука, который шел рядом, время от времени театрально вздыхал, поправляя несуществующую трость, и цокал языком.
— Поторопись, Анна, — нетерпеливо шепнул он. — С каждой минутой его вкус становится всё более… насыщенным. Я чувствую этот аромат страха, знаешь? Он словно дорогое вино, которое только со временем раскрывает свой букет.