— Лучше молчи, душечка, а закричишь, эта дура тебя и вовсе выгонит. Чувствую, что кровь Лиходеевская, но точно не нынешняя. Ты кто? — бархатным баритоном с красивыми остановками проговорил мужчина.
Его глаза цвета янтаря, подсвеченного солнцем, не отрывались от моего лица. Он словно искал на нем какие-то знаки, или пытался узнать человека, которого где-то видел, но вспомнить не мог.
Чуть взъерошенные волосы цвета мокрого льна, острые скулы, брови, поднимающиеся в удивлении – настолько гармоничное лицо легко могло попасть на обложку журнала. А в сочетании с голосом, и в телевизор. Но здесь еще и речи не было о телевидении.
— Ты кто? – спросила я, морщась от вони, которая исходила от красавчика.
Одет он был странновато, но в этом была своя прелесть: мундир, явно с чужого плеча, распахнут на груди, белая сорочка под ним расстегнута на груди явно затем, чтобы золотистые завитки волос на груди были оценены вместе с рельефными мышцами и острыми ключицами.
— Вы с кем это говорите? — испуганно спросила женщина, стоящая теперь за моей спиной.
— Ответь ей, дорогая. Скажи, что говоришь сама с собой. Она меня не видит, как, в прочем, и остальные. Позволь мне пойти с тобой, иначе, придется вековать здесь, в комнате, хоть и с доброй, но такой неприятной с виду старухой, — его красиво очерченные губы скривились.
В голове моей скакали мысли, время словно замедлилось, и слова прислуги сейчас я слышала так, словно проигрывалась зажеванная в магнитофоне пленка.
— Воды… принеси мне воды. Плохо стало, — я нащупала ладонью край кровати и присела. Спина и правда, моментально стала сырой и в момент замерзла, по рукам поползли противные мурашки.
Когда служанка выбежала, я уже понимала, что имею честь разговаривать не с красивым мужчиной, коим на первый взгляд мог показаться этот экземпляр, а с бесом.
Да, мои первые дела касались именно этих отродий, но выглядели они иначе. Я видела похожих на животных, похожих на желе, и даже тех, которые выглядели как колебания воздуха над разогретым асфальтом, но таких вот, совершенно неотличимых от человека… да еще и настолько красивого… никогда.
— На кой черт мне тебя выпускать отсюда? — кое-какой профессионализм в этих потусторонних делах во мне только-только зачинался, а вот понимание, что правильно поставить себя нужно с первых минут, привито было с детства папочкой.
— Да потому что я родовой бес. Лиходеевский. И тебе пригожусь еще… возможно, — бес мальчишеским жестом растрепал свои волосы еще сильнее, а потом резко встал прямо передо мной.
На пол головы выше, манерные движения, походка человека, уверенного в себе человека. Человека! Но он не человек!