Поднимаясь по парадной лестнице дома, который Вольдемар выстроил на мои деньги,
я пыталась понять, что сейчас чувствую. И, к сожалению, понимала, что
ни-че-го. Последний раз я плакала на похоронах родителей и после — ни одно
событие моей жизни не удостоилось слёз.
Возможно, он прав, и я действительно «мороженая рыба», без чувств и без эмоций.
Но я старалась. Ещё в пансионе мы могли ночь напролёт обсуждать, как это
быть замужней дамой. Что для этого надо уметь и как себя вести.
Тогда жизнь казалась лёгкой: нужно было только встретить «подходящего»
человека. Во всяком случае, именно так говорили нам классные дамы.
«Вот выйдете замуж и начнётся счастливая жизнь!» — внушали они нам постоянно.
«Вы сполна познаете все радости семейной жизни», — утверждали, поигрывая
бровями, а мы хихикали, краснея от смущения, и зачитывали до дыр фривольные
любовные романы.
В чём выражается та самая радость, за годы замужества я так и не поняла.
Прикосновения Вольдемара мне казались фальшивыми, но я старалась! Старалась!
Старалась быть хорошей женой!
Я остановилась перед собственной спальней, в которую Вольдемар практически не
заходил. Закрыла глаза и сжала кулаки, чтобы унять дрожь в пальцах.
Несколько раз глубоко вдохнула, унимая сильно бьющееся сердце, и только
после этого распахнула дверь.
Всегда аккуратная комната сейчас выглядела как место преступления. Распахнутые
дверцы шкафов обнажали пустые полки и одиноко висящие плечики. Ящики комода
выдвинуты. Атласные ленты, чулки, перчатки без пары и шёлковые платки
валялись разбросанными по всему полу.
На кровати горой лежала моя жизнь — платья, которые Вольдемар выбирал сам,
отговариваясь тем, что у меня дурной вкус.
В центре этого хаоса стояла моя горничная. Её глаза были красными от слёз, а
щёки пылали. Увидев меня, она вздрогнула и выронила блузку, что держала в
руках.
— Леди Элен, — испуганным шёпотом проговорила она, — как же вы теперь?
— Оставь, Лиза. Я сама, — сухо ответила ей, оглядывая устроенный погром. Слёзы
горничной были искренние, но бесполезные.
Она торопливо кивнула, и всхлипнув ещё раз, выскользнула за дверь.
Я прошлась по комнате, раздумывая, как мне теперь быть. Стоит признать,
Вольдемар прекрасно разыграл свою партию. Никому не известный аристократ из
провинции получил и титул, и деньги, а теперь ещё и свободу. Всего лишь за
какие-то четыре года.
Уверена, он и при дворе представит всё так, что сердобольные дамы кинутся его
утешать.
Сетовать и горевать о том, как же жестоко меня обманули, было не в моих
правилах. Мне нужен был план. Чёткий и понятный. Вот только ничего путного в
голову не приходило.
«Что же, значит, буду собираться», — решила я и принялась действовать.
Методично.
Без суеты.
Достала свой саквояж, который служил мне ещё в пансионе. Вольдемар всё
порывался выбросить старую рухлядь, но я упиралась и, надо же, пригодился.
Первым делом — драгоценности. Шкатулка с перламутровой инкрустацией стояла на
туалетном столике. Я щёлкнула замочком. Серьги, броши, колье — безделушки,
призванные демонстрировать состоятельность семьи. Сейчас я рассматривала их,
как первый стартовый капитал, оценивая вес и перепродажную стоимость.
Затем бумаги. Свитки, подтверждающие окончание пансиона для благородных девиц и
мою родословную, старые письма, выбросить которые у меня так и не поднялась
рука, рекомендательные записки для устройства на работу. Их нам выдавали по
окончании обучения, но я ими так и не воспользовалась. Перебирая свои
документы, я грустно усмехнулась. Совсем не так представлялась в юношеских
мечтах моя жизнь.
Собрав самое важное, принялась за платья. Отобрала несколько простых, добротных
костюмов строгого покроя. Кружева, шелка и рюши мне были больше ни к чему.
Вот только красивое бельё оставить я не смогла. Сложила аккуратно и
чуть-чуть магически расширив внутренности саквояжа, взяла с собой и атласное
исподнее, и пару удобных туфель.
Что же. Остался последний штрих. Нужно забрать свой экземпляр распоряжения о
разводе.
Я переоделась в дорожное платье, взяла саквояж и отправилась на поиски мужа.
Бывшего мужа.