Личный секретарь Его Высочества, или спасибо за развод, дорогой! 1 и 2 том в одной книге — Римма Кульгильдина

— За что мне это наказание! — вновь заговорил Вольдемар и обратился к своим
тётушкам. — Вы видите? Нет, вы видите? Ни одной эмоции. Ни слезинки. Да она…
она… мороженая рыба. Такая же молчаливая и холодная. Вот как прикажете жить
с такой бесчувственной женщиной?

Тётушки сочувственно зацокали, а потом заголосили в два голоса.

— Вольдемар, дорогой, она же тебя в грош не ставит!

— Как она с тобой разговаривает! Да у любой другой женщины сердце разорвалось
бы от таких слов!

— Да-да, — сокрушался мой муж и расстроенно кивал, — всё так. А ведь я надеялся
растопить эту глыбу льда. А ведь я старался! Приложил столько усилий! Но,
нет! Это ни по силам ни-ко-му.

Он заламывал руки, не забывая о театральности этого жеста, и поглядывал на
окружающих — все ли замечают его отчаянье.

Тётушки замечали.

Я ждала развязки.

Видя, что его стенания на меня не действуют, он слегка стушевался, но тут же
надменно выгнул бровь.

— Но, Вольдемар, как же ты поступишь дальше? Ведь мы не можем жить все вместе в
одном доме, — взволнованно спросила одна из тётушек, и я, признаться, с
интересом уставилась на мужа.

— О, мои дорогие, вы правы! — воскликнул Вольдемар, снова обретая уверенность и
принимая трагично-величественную позу. — Совместное проживание после такого
болезненного разрыва — немыслимо! Это дурной тон.

Он многозначительно посмотрел на тётушек, ожидая их полного внимания. Покосился
на меня. Кашлянул и продолжил свою речь.

— Конечно, первое, что приходит в голову благородному человеку — это отправить
несостоявшуюся супругу без гроша в монастырь, подальше от светских глаз. Это
было бы справедливо. Но! — он поднял палец, и тётушки замерли, ловя каждое
слово. — Это жестоко и подходит лишь для любовных романов.

Он окинул своих родственниц строгим взглядом.

— Что подумает свет? Вольдемар Лерхенфельд настолько обнищал, что не может
обеспечить скромное существование бывшей жене? Что он вышвыривает её за
порог босую и в одном платье на мороз? Нет, нет и нет! Репутация дороже.

Я наблюдала за этим спектаклем, медленно допивая кофе. Его аргумент был на
редкость логичен — для него. Собственный образ в глазах общества всегда
волновал его куда больше, чем реальные чувства или справедливость.

— Я уже всё устроил, — продолжал он с самодовольным блеском в глазах. — Снял
для Элен скромное, но вполне приличное жилище в тихом районе на окраине
столицы. Чисто, опрятно, с видом на… ну, на соседние крыши, полагаю. Выделил
небольшое, но регулярное содержание. Достаточное, чтобы не умереть от
голода. Я исполню свой долг до конца, а остальное… — он развёл руками,
многозначительно глянув на меня, — не моя забота.

Его взгляд стал жёстким, в нём промелькнуло настоящее, не наигранное
удовольствие.

— У тебя же больше нет никаких средств, верно, дорогая? Ты должна быть
благодарна мне.

Он намекал на моё наследство. После свадьбы благодаря его усилиям и моей
наивной влюблённости оно перешло под его полный контроль. И это было
правдой. Юридически я была нищей.

Тётушки пришли в неописуемый восторг.

— Ах, Вольдемар, это гениально! — всплеснула руками одна из тётушек.

— Так благородно! Так, по-рыцарски! — подхватила вторая. — Обеспечить бывшую
супругу, несмотря на её чёрную неблагодарность! Да о тебе легенды слагать
будут!

— Истинный джентльмен! — вторила ей первая. — И как всё продумано: и репутация
спасена, и… — она запнулась, с трудом подбирая деликатное слово, — и вопрос
решён.

Они смотрели на него с обожанием, а он сиял, как начищенный медный чайник.

Я поставила чашку на стол, и лёгкий стук фарфора о дерево прозвучал неожиданно
громко, заставив всех троих вздрогнуть.

— Думаю, тебе стоит собрать вещи, — быстро проговорил Вольдемар. — Слуга
проводит тебя в новый дом.

Я встала и направилась на выход из столовой.

— И распорядись насчёт обеда! — крикнул он мне вдогонку.