— А вот и он, — Трубецкой поприветствовал курьера взмахом ладони, — господа, позвольте представить вам подпоручика Сергея Олеговича Травина. Да что с вами такое творится сегодня? То Вольдемар мрачный словно туча, а ты вообще хоть в гроб клади.
— С дороги устал, надо бы прилечь, не знаю, есть ли время.
— Есть. Хоть ты здесь, завтра с утра отправляемся. Мы, друг мой ситный, тут три дня коньяком отходили, шутка ли, две недели в жёлтых вагонах. Какие новости привёз?
— Да какие там новости, — Травин поставил сумку на пол, развёл руками, — я, господа, словно в заключении побывал, кутерьма страшная, слухи такие гуляют, что верить им никаких причин нет, разговоры только о революции и Корнилове. До Ново-Николаевска с балетными ехали, было весело, а потом, из всех развлечений разве что карты, на последнем перегоне проигрался шулерам в пух и прах, а последние три рубля какой-то мальчишка здесь возле вокзала вытащил.
Офицеры сочувственно покачали головами, такое часто случалось. Ладыгин вытащил бумажник, достал сто рублей, остальные поступили также, кто сколько посчитал нужным, но Сергей решительно отказался.
— Признателен, господа, но содержание моё у князя лежит, так что без средств не останусь. А бумажки эти далеко не убирайте, отосплюсь, сразимся с вами в штосс.
— В преферанс, — Трубецкой рассмеялся, — ох, чую, Сергей Олегович, второй раз вам без денег остаться. И правда, их высочество заждался уже, небось, пятую молитву за час читает. Ты иди побыстрее.
Князь и вправду крестился и бил поклоны в спальне перед иконой. Иоанн Константинович по молодости хотел податься в попы, но вместо этого женился, однако увлечение религией не оставил. Слуга, сидящий поодаль на стуле, при виде Травина сделал знак, мол, жди, Сергей прислонился к створу двери, и стоял так минут пять, борясь с желанием подойти и пнуть его высочество в великокняжеский зад. Наконец, князь перекрестился в последний раз, обернулся.
— Сергий, наконец-то. Подойди, благословлю тебя.
Травин послушно подошёл, Романов начертил в воздухе крест, прошептал короткую молитву.
— Ну и всё, времена тяжкие, но Господь нас спасёт и сохранит. Привёз?
Сергей достал из саквояжа кожаную папку, протянул князю. Тот, не глядя, бросил её на кровать, сел в пододвинутое слугой кресло, оставив гостя стоять.
— Что там семья моя?
— Только Игоря видел, держится бодро. Передавал, что супруга ваша и дети вслед за вашим отцом в Екатеринбург последовали, и сам туда же направлялся.
— Ох, — Иоанн поморщился, — тяжкая моя доля. Ты не думай, я не по своему желанию это делаю, семья, мой юный друг, дело такое, иногда приходится поперёк совести идти. Вот замаливаю грех, верю, что не напрасно всё. Завтра отправляемся.