«Язык понимаю, говорить не хуже местных могу — и на том спасибо. Магия воплощения и тропа эскапизма могли не дать мне даже этого».
Начать осмотр я решил с двери напротив, но там обнаружилась ни много, ни мало, а полноценная библиотека. За первой дверью слева — небольшой тренажёрный зал, отчасти объясняющий тот факт, что старый Лекс при своём пагубном образе жизни не развалился окончательно. Справа была ванная комната, в которую…
«Проклятье. А ведь я туда пришёл сам, просто захотев умыться. Подсознание? Рефлексы тела?» — поддавшись этой мысли, я отстранился от осознанного управления телом. Вернулся в комнату, закрыл за собой дверь. Открыл снова, позволив ногам самим куда-то меня вести, и остановился напротив пятой по счёту двери слева.
Толкнул её — и шагнул в просторное помещение, заставленное пустующими стеллажами для бумаг. Рука сама щёлкнула по выключателю на стене, а взгляд продолжил скользить по обстановке. Массивный стол из тёмного дерева, три кресла, на стенах — портреты суровых мужчин и женщин в старомодных костюмах, с одинаковым выражением лиц вида «я выше всего этого».
«Предки, надо полагать. Судя по выражению лиц — те ещё зануды, настоящий „цвет“ общества».
Я прошёл к столу, коснувшись пальцами гладкой столешницы. Опустился в кресло, окинув взглядом немногочисленные бумаги… и монитор, сокрытый от посторонних взглядов под угловатой «крышкой», которую я поначалу принял за массивную полочку для документов. Захотелось сразу же включить компьютер, но я оборвал себя, начав перебирать актуальные, сиречь забытые на столе, бумаги.
Счета, чаще всего оплаченные. Какие-то прошения. Пара претензий. Недописанный ответ на одну из них, начинающийся с «А не пойти бы вам на…». Официальные бланки с гербом, который я не узнавал, но уже предполагал, что неизвестная птица с мощным клювом, острыми когтями и расправленными крыльями — это символ моей новой фамилии…
«А вот это уже интересно» — одновременно с этой мыслью я выудил из груды макулатуры кое-что личное.
«Лександр, сын мой. Поскольку ты в очередной раз проявил полное пренебрежение к чести семьи, я вынужден…» .
Дальше шла пространная, витиеватая тирада о том, что финансирование «этого балагана, который ты называешь своей жизнью» прекращается до тех пор, пока Лександр не «приведёт себя в соответствие со статусом».
А последний абзац этого послания заставил меня прочитать его трижды:
«Твой единственный шанс восстановить репутацию в моих глазах, сын — поступление в Первую Академию Эрикс-Искусств в Сант-Море. Я в последний раз исправил твои ошибки и поспособствовал внесению твоего имени в списки. Экзамен — двадцать второго июля. Если ты опозоришь нас и там — считай, что ты больше не носишь фамилию Лазарь» .