Он собирался торговаться чужой жизнью.
Я чувствовала, как рядом срывается Райнар. Почти слышала это по дыханию.
— Не смей, — сказала я тихо, не глядя на него.
— Я и не собирался, — так же тихо ответил он.
Врал.
Но держался.
И этого пока хватало.
— Что тебе нужно? — спросила я у Лоурена.
— Уже почти ничего. Только завершение.
— Через ребенка?
— Через кровь.
— Ты всю жизнь так себя оправдывал?
— Я всю жизнь делал то, на что у других не хватало ума.
— Нет. На что у других хватало совести не идти.
Он чуть улыбнулся.
— Совесть — роскошь для проигравших.
— А ты, значит, победил?
— Пока да.
Я медленно сдвинулась влево.
Очень медленно.
Лоурен следил.
Правильно.
Он не боялся Райнара так, как боялся бы обычный человек. Зато меня — да. Потому что знал, что я вижу не только руки и оружие. Я вижу, когда флакон уже готов, когда доза набрана, когда человек сам себя загнал в точку, после которой не отступают.
— Этот мальчик тебе не нужен живым, — сказала я.
— Нужен. Пока.
— Врешь.
— Почему же?
— Потому что резервный носитель для тебя уже не решение, а попытка спасти хоть что-то. Ты бы не держал его в таком виде, если бы собирался вести дальше. Ты бы берег товар.
Райнар рядом едва заметно качнул головой.
Да.
Он тоже понял.
Лоурен посмотрел на меня уже без любопытства.
С уважением.
Очень плохой знак.
— Умная, — сказал он. — Поздно, но умная.
— Это ты поздно понял, что я не лягу под твои схемы.
— Нет. Я как раз всегда знал, что ты войдешь в круг только сама. Потому и бил не по телу. По доверию. По дому. По браку. По вине. По выбору.
Я почувствовала, как у меня внутри все холодеет.
Потому что он сказал это спокойно. Как ремесленник, который перечисляет этапы работы.
— Значит, это был ты.
— Не только я. Но я придумал рисунок.
Райнар сделал шаг.
— Еще шаг — и мальчишка умирает, — сказал Лоурен.
Я заговорила раньше, чем Райнар сорвался:
— А потом ты не выйдешь отсюда.
— Не собираюсь выходить. Собираюсь дойти до круга.
— Уже не дойдешь.
Он чуть повел плечом.
— Это мы сейчас проверим.
И вот тогда я увидела главное.
Флакон в его руке был не один.
На столике у стены стоял второй.
Уже открытый.
Значит, он не собирался вводить все сразу мальчишке.
Один — резерв.
Второй — для меня.
Конечно.
Все-таки для меня.
— Райнар, окно, — сказала я.
Он понял сразу.
Не спросил.
Рванулся не к Лоурену, а вправо, к тяжелой шторе и раме. Лоурен на долю секунды отвлекся.
Этого хватило.
Я метнула иглу в руку с флаконом.
Он успел дернуть кистью, игла вошла не в запястье, а выше, но флакон все равно вылетел и разбился о пол.
Запах пошел мгновенно.
Резкий. Кровяной.
Мальчишка рванулся в ремнях.