Лиара отвела взгляд в сторону, но не вышла. Умно. Если бы она бросилась прочь, выглядела бы дешево. А Лиара Вестейн никогда не делала ничего дешево.
Я подошла ближе. Каблуки почти не стучали по ковру. Только сердце било так громко, что я удивлялась, как его не слышно им обоим.
На столе стоял бокал с янтарным вином, развернутые бумаги с гербом военного совета и серебряная булавка Лиары. Очень личная картина. Слишком личная для служебной встречи.
— Значит, вот как выглядит правда, — сказала я.
— Все не так, как ты думаешь.
Я посмотрела на Райнара и впервые за весь вечер едва не рассмеялась.
— Как удобно. Вы, мужчины, всегда произносите именно это, когда вас застали слишком поздно.
Его взгляд стал жестче.
— Аделина.
— Нет. Сегодня говорить буду я.
Мой голос прозвучал ровно. Даже холодно. Я сама не узнала бы в нем женщину, которая еще утром выбирала для вечера серьги, потому что помнила: когда-то муж любил, когда сапфиры подчеркивали цвет ее глаз.
— Я долго убеждала себя, что у твоей холодности есть причина, — сказала я. — Что твоя отстраненность — это служба. Что твое молчание — это усталость. Что ты исчезаешь ночами не от меня, а по делам. Мне было очень удобно быть понимающей женой генерала-дракона. Почти так же удобно, как тебе — иметь такую жену.
Лиара чуть сдвинулась, словно собиралась что-то сказать.
Я перевела взгляд на нее.
— Не советую.
Она замерла. Умная женщина.
Райнар сделал шаг ко мне.
— Ты не понимаешь, во что сейчас вмешалась.
— В свой собственный брак? Думаю, как раз понимаю.
— Я не об этом.
— А я об этом.
Между нами осталось всего несколько шагов. Я знала каждую черту его лица. Ту складку между бровями, что появлялась, когда он сдерживал раздражение. Едва заметный шрам у виска. Тяжелые темные ресницы, из-за которых многие женщины считали его взгляд мягче, чем он был на самом деле. Я знала, как пахнет его кожа после полета, как звучит его голос ночью, как редко он позволяет себе усталость рядом с кем бы то ни было.
И именно поэтому сейчас было так больно.
Предательство всегда страшнее, когда исходит не от чужого.
— Скажи мне одну вещь, Райнар, — произнесла я. — Только одну. И я уйду.
Он молчал.
Я кивнула на Лиару.
— Это давно?
В комнате стало тихо так, что слышно было, как за окнами трещит ветер о стекло.
Лиара смотрела в пол.
Райнар — на меня.
И снова не сказал ничего.
Не солгал. Не оправдался. Не возмутился. Даже не попытался спасти то, что еще минуту назад во мне дышало.
Просто промолчал.
Я почувствовала, как внутри что-то очень живое, очень упрямое наконец перестало надеяться.