Четвертым я опознал скрипача из квартета.
В дальнем углу фойе, у колонны, стояли четверо музыкантов в чёрных фраках с альтом, виолончелью и двумя скрипками. Они играли вступление к «Севильскому брадобрею», негромко, для атмосферы. Первый скрипач прижимал инструмент к подбородку с правильной классической постановкой, но левая рука у него на грифе была другая. Не музыкантская.
У классического скрипача мизинец и безымянный палец вытянуты тонко и натренированы, но запястье работает мягко, виолинно. У этого скрипача запястье было жёсткое, как у фехтовальщика. И плечи. Плечи у настоящего скрипача чуть скошенные внутрь, у этого расправленные, по-офицерски.
Спецназовец с скрипкой.
Я едва заметно усмехнулся. Серебряный действительно постарался.
— Илья! Илья Григорьевич! Вероника Сергеевна! Голубчики мои!
Барон фон Штальберг налетел на нас с правой стороны. Он был в чёрном фраке с серебряной звездой на левом лацкане, и был похож на самовар, который кто-то надел в смокинг. Лицо у него сияло, как будто его натёрли воском. Что, по существу, и было правдой.
Ульрих Карлович обнял меня. Быстро, по-мужски, прижав к себе с одной стороны и тут же отпустив.
— Голубчик, ну как же я рад! Наконец-то мы это сделали, наконец-то мы празднуем как положено! Этот ваш ЗАГС, эта конторская роспись… ну какая это свадьба! Свадьба, это вот!
Он развёл руками, показывая на фойе.
— Вероника Сергеевна, вы божественны, — барон поцеловал Нике руку с таким пиететом, словно она была наследной принцессой. — Илья Григорьевич, вы должны мне разрешить вас сегодня проводить. По всему банкету. Вы наш человек, наш муромский лекарь, наш герой. Все должны увидеть!
— Ульрих Карлович, спасибо вам, — сказал я искренне, но в этой искренности у меня теперь было двойное дно, и от этого свербело внутри. — Это потрясающе. Спасибо.
— Ну, идёмте, не стойте в фойе, идёмте в зал. Там уже собрались.
И он повёл нас под локти в банкетный зал.
Банкетный зал оказался ещё больше, чем фойе.
Высокий потолок с фресками, пятиметровые окна в пол, выходящие на парадную набережную Клязьмы, длинные, стол на двести персон, накрытый белыми скатертями с золотым шитьёмя, ледяные скульптуры в форме лебедей, икра, расставленная в прозрачных ведёрках со льдом, и струнный квартет в этом зале уже другой, четверо в смокингах, играющих Шуберта.
И ещё агенты.
Я насчитал в банкетном зале шестерых, вне всяких сомнений. Метрдотель у дверей. Двое официантов у стены с шампанским. Один «гость», стоящий в одиночестве у одного из окон, делающий вид, что любуется Клязьмой. Двое «технических» работников у дальнего конца, поправляющих ширму, за которой скрывался служебный выход.