Он не договорил, но мысленная связь услужливо передала образ: кольца. Я не стал ни подтверждать, ни опровергать — Фырк и так считал ответ с моего лица, потому что триста лет жизни научили его читать двуногих лучше любого менталиста.
За окном проплыл Чистопрудный бульвар — мокрые скамейки, голые деревья, пруд, затянутый последним серым льдом, доживавшим свои часы. Люди шли по тротуарам, подняв воротники, и каждый второй смотрел под ноги, обходя лужи.
Я думал о Веронике. О том, что она не просто ждёт меня. Она прикрывает тыл. Делает то, что нужно, в тот момент, когда это нужно, и не спрашивает разрешения — берёт и делает.
Качество, не преподаваемое в университетах. Оно либо есть, либо нет, и у Вероники Орловой оно был. Как у опытной операционной сестры: видит, что скальпель нужен, и подаёт его раньше, чем хирург успевает протянуть руку.
Она приняла меня целиком. Со всеми Серебряными и Демидовыми, с ночными вызовами и экстренными перелётами, с врагами, о существовании которых нормальная женщина предпочла бы не знать.
С говорящим бурундуком, в конце концов.
Сколько девушек сбежали бы с воплями при виде трёхсотлетнего духа-фамильяра, жующего орехи у тебя на подушке?
Решение, зревшее давно. Месяцы, если считать с того момента, когда я впервые поймал себя на том, что засыпаю спокойно только рядом с ней. И сейчас окончательно оформилось.
— Фырк, — позвал я мысленно.
— М?
— Поможешь мне с одним делом?
Бурундук прищурился.
— Это зависит от дела, двуногий. Если тебе опять надо перетаскивать мебель, то я, напоминаю, вешу четыреста граммов и принципиально против эксплуатации малых народов.
— Мне нужно будет выбрать кольцо.
Фырк открыл рот. По мысленной связи прокатилась волна и я с удивлением понял, что это радость.
— Ну наконец-то, — проворчал он, и голос его звучал хрипловато, как будто в горле застрял орех. — Я уж думал, ты будешь тянуть до пенсии. Триста лет живу — таких тугодумов не видал.
Я усмехнулся и откинулся на спинку сиденья.
Кофейня «Кофеин» оказалась крохотным заведением на углу Покровки — кирпичные стены, деревянные столики, запах свежемолотых зёрен и корицы, от которого в носу щекотало ещё на пороге. Саша припарковал «Патриарх» на тротуаре, куда нормальный человек поставить машину не рискнул бы, но номера Канцелярии превращали правила дорожного движения в рекомендации.
— Подожду здесь, Илья Григорьевич, — сказал он, заглушив двигатель.
— Спасибо.
Я толкнул стеклянную дверь и вошёл. Колокольчик звякнул над головой.
Вероника сидела у дальнего окна.
Я увидел её сразу. Глаз зацепился за единственное яркое пятно в этом помещении пастельных тонов.