Полтора месяца. Я прикинул. Полтора месяца — это упущенное окно. Дом в Муроме был не просто домом. Он был точкой опоры и мечтой. Должен стать местом, куда возвращаешься после суток в операционной и знаешь, что стены свои.
— И ты взяла доверенности и поехала сама, — закончил я за неё.
Пауза на том конце. Я почти видел, как Вероника прикусила губу.
— Да, — сказала она тихо, виновато. — Я взяла твои ключи от белого седана и поехала сама. Илья, я знаю, что трасса весной — это каша, и фуры, и видимость ни к чёрту, но я вела аккуратно! Очень аккуратно. Восемьдесят километров в час, не больше. Руки на руле, глаза на дорогу. Ни одного обгона, клянусь!
Пять часов. Пять часов за рулём по мартовской трассе, где асфальт покрыт слоем грязной жижи, где фуры обдают лобовое стекло фонтанами бурой воды, где каждый поворот — рулетка на гололёде.
Я закрыл глаза и выдохнул. Медленно, контролируя диафрагму, как учат на курсах управления стрессом. Хотя ни один курс не учит справляться с тем, что любимая женщина рискует жизнью ради штампа в бумажке. Первая реакция — страх. Запоздалый и бессмысленный, потому что она уже здесь в безопасности, и бояться нечего. Но тело не слушало логику: ладони вспотели, а в солнечном сплетении сжался узел, от которого тянуло вниз.
А следом пришло другое. Тёплое, тяжёлое, как глоток горячего чая после ночного дежурства.
Она не стала ждать. Увидела проблему и решила её. Сама. Пока я ковырялся в мозгах в Лондоне и разбирался с этрусскими тайнами, Вероника Орлова села за руль и проехала триста километров по зимней трассе, чтобы спасти их дом.
Наш дом.
Мужская гордость шевельнулась и ворчливо уступила место уважению. Профессиональному, если хотите, потому что я всю жизнь работал с людьми, способными принимать решения под давлением, и знал цену этому качеству.
— Отчаянная моя девчонка, — сказал я, и голос мой стал мягким, бархатным, совершенно непригодным для общения с магистрами-менталистами и пригодным только для одного человека на свете. — Я не ругаюсь. Просто переживаю за тебя.
— Правда? — Вероника выдохнула с таким облегчением, что у меня защемило в груди. Она ждала скандала. Готовилась к нему, репетировала оправдания, и от этого мне стало одновременно горько и смешно, потому что ни одна нейрохирургическая операция не пугала меня так, как пятисекундная пауза в её голосе пять минут назад.
— Правда, — подтвердил я. — Ты сдала документы?
— Да! — она почти крикнула это слово, и радость вернулась в её голос, живая, звонкая, заполнившая трубку целиком. — Полчаса назад получила штамп. Всё, Илюша. Оригиналы приняты, регистрация запущена. Совсем скоро дом будет наш!