— Но это ты завоевал… — не отстал Мегарей.
— Хватит, сын, — предупредил Хог, начиная раздражаться.
— Мне это не нравится, — упрямо сообщил Мегарей, насупившись.
— Мы все часто делаем то, что не нравится, — Хог пожал плечами с кривой улыбкой.
— А я так не хочу.
— А я тебя и не спрашиваю. Не ты тут решаешь! — мгновенно вспылил Хог.
Резко рванувшись вперед, он прихватил отпрыска за ворот, легко подтягивая к себе. От движения крупного мужчины стол сдвинулся, посуда испуганно зазвенела. Одна тарелка вовсе упала на пол и оглушительно задребезжала.
— Перечишь мне⁈ Что ты знаешь о том, что для тебя добро, а? Что тебе известно, кроме того, что я сказал⁈ Ничего! Я пожил! Я знаю! Тебе вообще не положено задавать вопросов! Бери и делай, что велено! Сопротивляться вздумал? Не хочешь⁈ Не хочешь⁈
Хог как куклу встряхнул мальчишку.
— Подчиняйся отцу! Подчиняйся традиции! Принимай дар! Понял?
Гнев отца был страшен. Сжав губы так, что рот превратился в полоску, Мегарей побелел. Затем кивнул.
— Вот и славно, — Хог отпустил ворот халата сына, заботливо поправил смятую ткань и скомандовал. — Будь послушным сыном. Ешь.
Молча схватив кусок жареной печенки, Мегарей что есть сил вгрызся в мясо.
О том, что сильный верен себе
Ровену привезли в дом Дариев поперек седла, всю зареванную и растрепанную, в помятой накидке, вспоротой сразу в нескольких местах. В яму не бросили. Баронессу просто втолкнули в комнату, поставили по углам стражу — и все.
Ей было уже все равно. Даже не посмотрев в сторону зеркала, еды и свежего платья, девушка кинулась стучать в двери, просить о встрече с министром. Что ценного она могла предложить в обмен на жизнь Кэйлуса, Ровена не знала, но готова была предложить что угодно.
На ее крики и просьбы никто не откликнулся. Солдаты с профессиональным равнодушием взирали на мечущуюся по комнате пленницу.
Отчаяние накатывало все сильнее. На зов никто не откликался. Все было кончено, ее ждал позор и свадьба, Кэйлуса — пытки и, скорее всего, смерть. Иного не дано. Ровена рисовала в воображении, как беспомощного Кэйлуса в эту секунду избивают, пытают, режут… Фадийцы жестоки, она знала. Осознание, что она в любую секунду может остаться одна, без него, оказалась страшнее всех страхов, что Ровена когда-либо испытывала.
А если они его… уже?
Думая об этом, она довела себя до истерики, вылившейся в нешуточные слезы.
Глупая, глупая, глупая… Что она планировала в тот первый день? Поиграть неподходящим по статусу единственным хотя бы ненадолго… Теперь она готова была отдать за него все.
Возникшего в дверях Мегарея, Ровена поначалу даже не заметила. Она лежала на ковре, закрыв лицо руками, когда перед ней остановились его сапоги.