— Есть другое, мать? — он поспешно прильнул к решетке. — Леди не ест репу.
Старуха покосилась за его спину.
— По виду и не скажешь… — пробормотала она.
Арс оглянулся на Ровену и осекся. Устроив тарелку в руке, высокородная баронесса живо уминала кашу, азартно черпая коричневой хлебной корочкой бледно-желтые гроздья. Даже в камере Ровена ела как на званом приеме — с прямой спиной, аккуратно отламывая по маленькому кусочку от съедобной чаши.
Скептически глянув на нее, старуха прошаркала дальше. Несколько недоуменно Арс устроился рядом с Ровеной.
— А кухарка жаловалась, что ты ее не ешь, чем не приправляй, — обронил он, одновременно жадно отламывая и засовывая в рот порядочный кусок. Каша была пресной, зато на молоке.
Вкусно.
— Не ела, — невозмутимо отозвалась Ровена, с достоинством жуя. — Но я пересмотрела свои вкусы.
— Тоже пересмотрела, значит?
— Тоже.
Недоверчиво щурясь, Арс внимательно оглядел Ровену.
«О каких вкусах она говорит? Не только ведь о репе?»
Ответный взгляд Ровены был многозначителен.
«Не только».
— Иди сюда… — Арс подтянул Ровену к себе и крепко приложился к ее губам. Ровена пахла кашей на молоке, хлебом, и Арса накрыло ощущением дома, родства… Чем-то семейным, что ли. Простым и до щемящего своим.
После ужина они лежали обнявшись. Ровена мягко ласкала кончиками пальцев отросшую щетину на мужском подбородке, щеке, гладила шею. Не привыкший к таким нежностям Арс млел, подставляясь ласке. Ощущения были даже лучше, чем в кибитке. Там было желание, торжество, победа… Они встречались в жизни много, не раз. А сейчас — тихая нежность, которую он испытывал… Сколько раз? Слишком мало.
Арс поцеловал теплые женские пальцы. На задворках сознания заворочалась, затолкалась совесть.
«Побриться надо бы… Перестричься… А то буду торчать как особо одаренный дикарь рядом с ней…»
— А мне не подходят герцоги, лорды, бароны… — тихо подала голос Ровена. — Я пыталась, но все не то. Не получается… Я всю жизнь пытаюсь быть, знаешь… Максимально высокородной. И репу не ела, потому что как-то услышала, что это еда для низкородных. Всегда чувствовала, что надо быть другой, лучше… Что стоит только дать слабину, как все заметят, что со мной что-то не так. Что я не одна из них. А я некрасиво смеюсь, Арс… Басом. И ругаюсь, как чернавка, когда никто не видит… И… И пальцы у меня на ногах кривые. Как червяки. Просто кривые червяки, а не пальцы!
С каждым отчаянным женским признанием, Арс все шире улыбался.
— Показывай пальцы, — велел он, приподнимаясь.
Вздохнув, Ровена потянулась к ботинкам. Глядя, с каким сосредоточенным видом, она стягивает обувь, Арс изо всех сил держал невозмутимо-суровое лицо.