— Нет, не его, — откликнулся патермейстер. Он уже спустился с лестницы и возился с тяжелым навесным замком на деревянной двери, окованной металлическими полосами. – Оборотное зелье действует слишком недолго, а она не знала, в какой момент придется изменить внешность. К ней ведь могли заглянуть не только вы, но и люди из деревни… инквизиция, опять же… Нет, зелье – это ненадежно.
Он открыл дверь и первым шагнул в подвал – холодный, но не сырой и грязный, как подсознательно ожидал Стас, а вполне приличный подвал – с чистым каменным полом и стенами, сухой, пахнущий свежей известью и чем-то еще знакомым…
— Обычно тела хранятся в освященной соли, — отстраненно сказал патермейстер, вешая лампу на предусмотрительно вбитый в потолок железный крюк. – Но черты лица от этого меняются, опознание проводить трудно. Очень неудачно, что художник заболел… Думаю, за этой тварью много чего тянется!
Он подошел к большому ящику посреди подвала и откинул крышку. Стас осторожно заглянул внутрь, ожидая увидеть знакомую «травницу». Мертвую, разумеется, что придавало происходящему отчетливый оттенок дурацкого ужастика. Ведьма в гробу – какая банальность!
«Тетушки Марии» в ящике не было. Вместо нее там лежали на толстом слое крупной грязной соли какие-то странные… детали, слегка присыпанные этой же солью сверху. При должном воображении из них можно было составить человеческое тело, но куски ног с худыми ступнями и мосластыми коленями, тонкие дряблые руки, рубленое месиво, в котором едва угадывалось женское туловище, и какая-то странно маленькая голова – все это никак не складывалось воедино и было желто-серым, высохщим, будто восковым. Приглядевшись, Стас понял еще одну странность – у трупа, небрежно сложенного, но не соединенного из кусков, не было лица. Точнее, оно было, но похожее не на реальное человеческое лицо, а на маску – грубую китайскую поделку из тех, что везде продаются на Хэллоуин. Крючковатый нос, бородавки, запавшие глаза. Так противно и уродливо, что совершенно не страшно. Словно в ящике лежит не чье-то тело, а реквизит для комнаты ужасов, причем из самых дешевых.
— Лицо совсем другое… – сказал он больше для того, чтобы сказать хоть что-нибудь, чувствуя, что Моргенштерн внимательно за ним наблюдает.
И какую реакцию надо выдать, чтобы инквизитор посчитал ее правильной?! Напоказ испугаться, отшатнуться в отвращении? Глупо, патермейстер наверняка почувствует фальшь. Так что Стас просто стоял и смотрел, не чувствуя совершенно ничего и, следовательно, не изображая.
— Другое, — согласился патермейстер. – Это ее настоящее лицо. Повседневное, так сказать. А вот то, что она приберегала для гостей.