— А кто именно? Помнишь имена?
— Не… Не знаю… Только… Серёжка был… Он зуб выбил…
— А взрослые? Кто-то защищал тебя?
— Нет. Мама… плакала. А папка — ругался. Кричал. С ремнём. Говорил: «Дурак! Позоришь…»
Светлана кивнула, как будто этого и ждала. Как будто всё было хорошо.
— А сейчас кто-нибудь тебя обижает?
Он пожал плечами.
— Не… Только ребята… иногда. А так — нету никого.
— А дома, как ты считаешь, тебя любят?
Долгая пауза — будто Гриша задумался, а потом он покачал головой.
— Мама… только молчит. А папка… ругается всё…
Светлана внимательно наблюдала. Гриша избегал взгляда, но не закрывался. Он говорил просто, без наигранности. Но всё изменилось, когда она наклонилась чуть ближе и спросила:
— Скажи, Гриша… а ты сильно злился? На тех, кто тебя обижал?
Он напрягся, подбородок дрогнул. Выражение лица стало жёстче.
— Да… Гриша… злился… иногда.
— А как ты злишься? Ты делал что-нибудь, когда злился? Скажи, что ты делал?
Он отвёл глаза в сторону.
— Кулаки… сжимал… а потом плакал.
— А потом?
— Всё, — выдохнул тот.
— Хорошо, Гриша. Знаешь, я тоже злюсь иногда. А убить кого-нибудь хотел?
Он молчал. Света не торопила.
— Я-а… Я злился. Ребята плохие…
— Это ты убил тех, кто смеялся? Камни кидал?
В этот момент он поднял голову. С лица Гриши вмиг ушла вся вялость. Взгляд стал прямым, резким. Таким он был впервые за всю беседу. Он посмотрел Свете прямо в глаза.
— Нет, — сказал он. Голос был глухим и твердым. — Гриша не убивает. Гриша не злой. Гриша хороший.
Света не сразу ответила. Перевела взгляд с подозреваемого на окно. Что-то в этих словах её насторожило. Они прозвучали иначе, чем всё, что он говорил до этого. Без обычной зажатости, без заикания. Ни испуга, ни растерянности. В нём на секунду будто появился другой человек. Или проснулся тот, кто спит годами.
Она встала, медленно подошла к двери.
— Хорошо, Гриша. Спасибо. Сейчас тебя отведут обратно, не бойся. Но я ещё приду. Мы с тобой обязательно поговорим. Хорошо?
— Ладно… — глухо буркнул он, уже снова ссутулившись.
Света открыла дверь и жестом подозвала конвоира.
— Пусть отведут в камеру. Осторожно. Постарайтесь не грубо.
Когда Лазовского-младшего увели, Света зашла в кабинет Горохова, где вся команда с нетерпением ожидала ее вердикта.
— Ну и что? — подскочил со стула Горохов, обмахиваясь носовым платочком.
Жарко было сегодня. А Света держалась ровно, да даже и не слишком напряжённо.
— Я теперь не сомневаюсь, что у него явная форма умственной отсталости, — поделилась она первыми выводами, садясь к столу. — Но… странная. Там всё перемешано. На уровне бытового восприятия он — как ребёнок. Но где-то внутри — что-то другое. Глубокое и совсем не детское.