— Итак, господа, я хочу выслушать ваши объяснения по поводу создавшегося нетерпимого положения. Господин рейхсмаршал, как получилось, что большевики сумели безнаказанно разгромить всю авиацию на южном фланге Восточного фронта, разбомбить Плоешти и нефтяные терминалы в Констанце, лишив нас так нужного сейчас на фронте горючего?
Геринг, с обреченной решимостью глядя на фюрера, начал свою речь, больше похожую на последнее слово осужденного:
— Мой фюрер, я понимаю — вина моя во всем случившемся огромна. Я готов понести любое наказание. Но я хочу сказать, что преданные делу национал-социализма летчики люфтваффе сделали все, что смогли. И не их вина, что противник применил новейшую технику, которая превосходит нашу в скорости, огневой мощи и маневренности. Сотни пилотов истребительной и бомбардировочной авиации погибли в схватке с большевистскими летающими монстрами. Они не дрогнули и не свернули с боевого курса.
— Геринг, но вы-то живы! — взвизгнул Гитлер. — И вы не имеете право ссылаться на героическую гибель крылатых героев Рейха, оправдывая свою бездеятельность и нерасторопность. Что вы сделали для того, чтобы наконец разделаться с таинственной эскадрой русских и обуздать их авиацию?
— Мой фюрер, — Геринг переступил с ноги на ногу, — мы пытались массированным бомбовым ударом разгромить, или, на худой конец, ослабить эту эскадру. У входа в Босфор разыгралось настоящее сражение, в котором наши бомбардировщики понесли большие потери. Им удалось потопить и повредить несколько кораблей большевистской эскадры.
— Геринг, вы лжете! — выкрикнул Гитлер, и «душка Геринг» сжался как от удара. — У меня есть несколько другие сведения! — Он выразительно посмотрел на Гейдриха. — По информации, полученной из достоверных источников, были уничтожены все бомбардировщики, вылетевшие на перехват русской эскадры к Босфору. А все корабли этой чертовой эскадры, не получив никаких повреждений, преспокойно вернулись в Севастополь. Вот так, Геринг! Я хочу спросить у вас — зачем вы меня обманываете? Я вижу, что охота за шедеврами живописи для вашего замка в Каринхалле для вас важнее, чем руководство люфтваффе. Может, тогда лучше вам, Герман, отдать ваш маршальский жезл более достойному, а самому удалится на покой?
Геринг покраснел как помидор и машинально спрятал свой жезл, усыпанный бриллиантами, за спину. Когда к нему вернулся дар речи, он хриплым голосом заявил Гитлеру:
— Мой фюрер, я готов отправится рядовым в окопы на Восточный фронт, чтобы кровью смыть свою вину перед Рейхом! Дайте только команду!