— Братан, ты неправильно меня понял, — Давид искренне испугался перемен в своём спутнике. — Я тебе доверяю. Просто сложно поверить в то, что ты говоришь. Давай будем честны, любому было бы в это сложно поверить.
— Плевать, — Александр перевёл взгляд вдаль. Там уже показались три внедорожника в виде маленьких точек. — Их всё же пятнадцать, — тяжело вздохнул он. — Боюсь, что нам с ними на этот раз не справиться. Ну что, Давид, похоже, что это наша последняя совместная вечеринка, — криво ухмыльнулся он. — Покажем этим ублюдкам, на что годится спецназ бундесвера!
— Ты всё же решил с ними воевать? — при виде трёх далёких пикапов, Давид сильно испугался. Кожа на лице у него стала бледнее мела, а кисти мелко задрожали. — Алекс, одумайся! У них три тачки с солдатами, а нас всего двое. Давай просто сдадимся.
— Отсыпь мне гранат, парень, — хлопнул его по плечу Шульц, одарив безумной улыбкой. — А то я почти все пустил на растяжки. Вряд ли у тебя получится кидать гранаты лучше, чем у меня. Я в этом уже профи, — нервно усмехнулся он, вспоминая, что почти каждая его граната прилетала далеко от врагов. Но если бросок оказывался удачным, тот тут же повышал его шансы на победу.
Давид разглядел в глазах приятеля безумный блеск, осознав, что тот не отступит.
— Э-э-э… — начал он шарить рукой по разгрузке. — Гранаты? Да-да, сейчас. Эм… Алекс, а что у них там? — указал он пальцем на слегка увеличившиеся пикапы. — Пулемёты установлены что ли?
Александр обернулся в указанном направлении и поднял ладонь к глазам козырьком, чтобы лучше разглядеть.
— Ну, хотя бы не зенитка, — сказал он. — Как были пулемёты Калашникова, так они и…
В следующий миг он ощутил сильный удар по голове и начал падать вперёд. Сознание пыталось уплыть от него. Он пытался удержаться в сознании. Руки и ноги мгновенно стали ватными, он не мог их поднять, лишь способен был подрыгать ими, будто в приступе эпилепсии.
Над ним с отчаянным видом с налётом вины застыл Давид, который крепко держал свою винтовку прикладом в сторону напарника.
— Прости, Алекс, — виновато произнёс он. — Прости, но так будет лучше. Мы не справимся с такой толпой. Лучше будет сдаться в плен…
— И ты, Давид? — он с трудом прошептал это с таким надрывом, как человек, который только что был предан самым близким существом, которого считал своим лучшим другом.
Это было последнее, что он произнёс перед тем, как отбыть в страну грёз.
Шульц очнулся от дикого болезненного вопля где-то поблизости. Ему словно кричали над левым ухом.
Тело ощущалось чужим. Голова нещадно болела и кружилась, что выдавало сильное сотрясение мозга. Руки и ноги не шевелились и отдавались острой болью в запястьях и икрах ближе к кистям и стопам.