Грати слабо улыбнулась мрачной шутке.
— Идея хорошая, но нет…
Улыбка исчезла, взгляд стал серьёзный.
— Пусть это будет внезапно.
— В смысле?
— Когда я буду говорить с Гига… сделай это неожиданно. Для меня. Не жди, пока я закончу разговор. Не давай мне даже шанса испугаться и подготовиться. В любой случайный момент. Хорошо?
— Разве у меня есть выбор… — проворчал Вилл. — Конечно.
Грати попыталась улыбнуться. Она встала из-за стола. Вилл медленно поднялся, смотря на девушку сверху вниз. Она подошла и неуверенно обняла, прислоняясь щекой к кровавой мантии.
— Спасибо… я…
И вдруг она отстранилась. Вилл посмотрел на её лицо, и сердце замерло. Храбрая друидка, хладнокровно планировавшая собственную смерть, исчезла. На её месте стояла насмерть перепуганная девушка.
— Саш… — голос сорвался на всхлип. — Я не хочу умирать…
Вилл притянул её к себе, и последний оплот храбрости рухнул. Грати затряслась от рыданий, цепляясь за кровавую мантию так отчаянно, словно это единственное, что могло удержать её в этом мире.
— Мне так страшно… боюсь… я всегда боялась… — сдавленные слова вырывались между всхлипами. — В своих кошмарах в реале… каждую ночь видела это… как холодно становится… как всё исчезает… как меня больше нет, просто нет, и никогда больше не будет…
Вилл ничего не говорил. И никакие слова здесь не могли помочь. Они прозвучали бы лишь лживой, пустой подачкой. Он лишь крепче обнимал её, одной рукой медленно, успокаивающе гладя по распущенным медным волосам.
— Почему… почему всё так… несправедливо… — её голос стал совсем тихим. — Я ведь хотела прожить такую долгую жизнь… хотела увидеть, как меняется мир… хотела состариться и ворчать на Тимура… а теперь… теперь я…
Рыдания окончательно сломили её. Слова кончились, остался лишь вой умирающего зверя. Вилл молча стоял посреди маленькой, заваленной книгами комнаты, прижимая к себе это дрожащее, хрупкое тело, обнимая самого смелого человека, которого когда-либо доводилось знать в своей жизни.
Защитный слой неуязвимости содрогался под градом заклинаний. Больше не было попыток действовать аккуратно — теперь, когда Грати лежала мёртвой, НИПы использовали всё. Огненные копья врезались в золотое свечение, молнии сетками расползались по кокону, хлысты тьмы отчаянно сражались со светом.
Сквозь грохот магии прорвался нечеловеческий рёв. В нём было столько первобытной, рвущей душу боли, что, казалось, само золото дворца было готово заплакать от сочувствия.
Времени не было. Вилл подставил кубок под рану Грати, наполнил его на треть и опрокинул жидкость в рот одним движением. Тёплая кровь ничём не отличалась по вкусу от собственной, только металлический привкус чувствовался немного сильнее.