— Эти бл*ди по середке ходят, — сказал я ему. — Даже если одного-двух ножами снимем, третий базлать начнет. Так что я постараюсь их заманить в более укромное место, а ты нападешь сзади. Юло можешь убрать сам, а я возьму двух остальных.
— Ясно, командир!
— Ну я пошел!
Вернувшись к лазу, я тихонько проскользнул в него и вдоль забора потрухал к домам, что примыкали к рынку. Затаился в тени. Вскоре показался патруль. Полицаи двигались по излюбленному маршруту, стараясь не подходить близко к домам и узким проулкам. Самый рискованный момент моего плана — это выскочить на открытое пространство и окликнуть этих держиморд. Они ведь с перепугу и пальнуть могут, не разбираясь. Ну что ж, была не была! Не выходя из тени, я заблажил, причем по-немецки:
— Караул! Помогите! Грабят!
Расчет мой был на то, что полицаи не станут шмалять туда, откуда доносится немецкая речь. А понимают ли они ее или нет, станет видно, когда я подойду поближе. Так и вышло. Прибалты сдернули с плеч винтари, но стрелять не осмелились, лишь завертели бошками, пытаясь понять откуда доносится голос. Пора! Я выскочил из укрытия, продолжая голосить. Эстонцы нехотя двинулись в мою сторону. Увидели, что я не в форме, несколько расслабились, даже аусвайса не потребовали.
— Господа полицейские! — залопотал я, все еще не будучи уверенным, что они меня понимают. — Я Отто Шиллер, торговец из Гамбурга, привез в Плескау для доблестной немецкой армии шнапс, колбасу, сыр. У меня тут склад неподалеку, а эти русские бандиты его грабят!
Из всей этой тарабарщины эстонцы услышали главное — шнапс и вурст — то есть, колбаса. Глазенки их замаслились. А мой превосходный немецкий звучал убедительнее документов. Кстати, аусвайс на имя представителя гамбургской торговой фирмы Отто Шиллера, у меня действительно имелся. Видя, что жадность взяла верх над здравым смыслом, я решительно повел полицаев к несуществующему складу. Едва мы покинули площадь перед рынком и оказались в тени спящих домов, как я выхватил любимую заточку.
Первый эстонец умер, не успев, видимо, расстаться с видением кружочка ароматной немецкой колбасы. Второй забулькал пробитым горлом, словно бутылкой шнапса, опрокинутой над пересохшим от жажды ртом. А третий, тот самый Юло, попытался достать мою голову прикладом, но вдруг начал оседать, выронил винтовку, затем рухнул на спину и задергал ножками в начищенных Рубином сапогах. На губах у него запузырилась кровь. Лжегрек, под псевдонимом Евдоксий, вытер клинок о шинель умирающего врага.
— Это тебе за «житёнка» и шомпола, — проговорил напарник, пряча нож за голенищем. — Что будем с ними делать, командир?