— Так мы будем что-то делать с… Этим? — снова спросила Злата.
Я задумчиво осмотрел еще раз убогий подвал, превращенный Оглоблей в настоящую помойку.
— Нет, — я решительно покачал головой. — Много чести будет. Вервольф на кого попало не охотится. Кстати, расскажешь, что он от тебя хотел?
— Конечно, — кивнула Злата. — Прямо здесь и сейчас?
— Нет, конечно, — я помотал головой. — На здесь и сейчас у нас фонарика не хватит. Давай убираться отсюда. Скоро уже рассвет, а нам надо еще рыбачка с ночной лицензией найти, чтобы он нас на тот берег перевез.
— Герр Алекс? — граф удивленно посмотрел на меня поверх очков для чтения. — Вам что-то от меня нужно?
— Нет-нет, герр граф, — я суетливо перебирал пальцами, изо всех сил демонстрируя волнение и нервозность. Мне, кровь из носу, нужно было, чтобы граф сам догадался, что я смущаюсь у него что-то просить и почувствовал прилив великодушия.
— Алекс! — строго сказал граф, снимая очки и захлопнув книжку. Хм, «Вервольфа» перечитывает его светлость! Кажется, я устроил этой книжке некоторый ренессанс популярности. — Вы совершенно не умеете врать. По вашему лицу отлично видно, что вам ужасно хочется попросить меня о чем-то, но вы смущаетесь. Ну же, не стесняйтесь! Вы отлично поработали и заслужили поощрение!
— Я не смею, герр граф… — промямлил я.
— Алекс, я тебя накажу! — граф повысил голос и в притворном гневе свел брови на переносице. — Немедленно говори мне, в чем дело!
— Мне ужасно неудобно… — замялся я. — Понимаете, герр граф, я большой поклонник Каролины Диль. Нет-нет, ничего такого! Ее таланта, конечно же, не подумайте, что я… Ох, как неудобно вышло…
— Я ничуть не сомневаюсь, что вы не имели в виду ничего непристойного, герр Алекс, — кивнул граф. — Продолжайте!
— Когда она приехала в Плескау, я надеялся, что она даст концерт для всех, — смущенно потупив глаза, сказал я. — Я не знал, что она в положении… И на большую публику выходить не намерена. Меня это очень печалит, потому что я надеялся, что смогу услышать ее голос вживую, а не на пластинке.
— Ах, вот оно что! — граф с пониманием покивал и улыбнулся. Отечески так, тепло. — Я не разделяю здесь вашего вкуса, все-таки мне более по душе чистые оперные голоса, а не… Такое… Но понимаю. И понимаю, о чем вы говорите. О сегодняшнем приеме, так?
— Я слышал, что фрау Каролина собирается дать там небольшой концерт, — сказал я. Самым слабым местом в этой моей легенде было то, что я понятия не имел, что и как поет супруга Зигмунда Рашера. Сам я про нее знал только какие-то мутные слухи — то ли она актриса, то ли бывшая жена театрального режиссера, то ли пела, то ли танцевала. Но сегодня утром в коридоре я подслушал разговор, в котором два эсэсовца обсуждали этот самый прием. Что-то вроде закрытой вечеринки. Где Каролина собирается петь. И еще, что у нее были пластинки. Так что, если граф спросит меня про любимую песню в исполнении Каролины, мне придется импровизировать на ходу, придумывая несуществующие шлягеры.