— Принимаю.
Мы пожали руки.
Мартов перед уходом постоял у окна. Долго смотрел на тёмный сад.
— Николай Иванович. У меня к Вам ещё один частный вопрос.
— Слушаю.
— Это правда, что Вы Ленину посылаете деньги?
Я посмотрел на него.
— Юлий Осипович. Это правда. Анонимно. Без условий.
Мартов долго молчал.
— И почему ему, а не мне?
Я подумал.
— Юлий Осипович. У меня к Вам ответ обыкновенный. Я Ленину деньги послал в августе четвёртого года, когда у него по моим сведениям было крайнее одиночество и крайняя нужда. У Вас в августе четвёртого года была меньшевистская сеть, газеты, поддержка Плеханова, обыкновенные средства. У него не было ничего. Я ему помог не как идеологу, а как обыкновенному человеку в нужде. К Вам я с такой помощью не пришёл бы, потому что Вам она была не нужна.
Мартов помолчал.
— Это честный ответ.
— Это правдивый ответ.
— Я его принимаю. Я Вам за него благодарен.
Мартов вышел. Я остался у Кронберга в кабинете ещё двадцать минут. Сел в кресло. Закрыл глаза.
Я подумал, что у меня сегодня в этом обыкновенном купеческом кабинете на Васильевском острове произошла одна из самых важных встреч за пять лет. Не по содержанию (содержанием она была обыкновенной), а по тому, что я её провёл. У меня теперь в петербургской социал-демократии было два человека: Красин и Мартов. Они между собой во многом не соглашались, и у меня переписка с ними будет разной по тону и по содержанию. Но они оба теперь у меня в круге. И через них у меня будет связь с обеими частями партии, которые мне через семь-восемь лет нужно будет в одну партию свести.
Я открыл глаза. Встал. Пошёл к Витте через холодный ноябрьский Петербург.
Дума открылась двадцать седьмого апреля шестого года.
Я в этот день был в Большом дворце на Дворцовой набережной, в большом зале Государственного совета, на торжественной аудиенции, где государь встречал депутатов Думы и Государственного совета вместе. Это была первая аудиенция в России, на которой государь встречал собственных избранных представителей собственного народа. Это было историческое событие, и я в нём присутствовал.
Депутатов Думы было сто восемьдесят восемь из обещанных по закону пятисот, потому что выборы шли долго и часть округов до апреля не достигла полноты. В палату вошли в обыкновенном европейском платье или в национальных одеждах (у крестьянских и казачьих депутатов часто были обыкновенные кафтаны и поддёвки, у нерусских часто халаты). На лицах было то выражение, какое у меня обыкновенно бывало у молодых офицеров перед первым настоящим парадом: смесь гордости, неуверенности и желания не оплошать.