— Николай Иванович. Без Вас Кречетов в Петербурге не оказался бы. Без Вашего слова он не приехал бы. Я Вас за это благодарю.
— Сергей Юльевич. Я Вашему сыну тоже рад.
Это «тоже рад» у меня вышло неловко. Витте посмотрел на меня и улыбнулся. Он понял.
Кречетов в начале ноября поехал обратно в Хабаровск. Мы с ним прощались в моём кабинете вечером.
— Дмитрий Львович.
— Николай Иванович.
— Я Вам в обратную дорогу хочу сказать одну вещь.
— Слушаю.
— Я в Хабаровск раньше марта не приеду. Может, и до лета не приеду. Если у меня там в крае без меня будет что-то крупное, я Вам полагаюсь. Селиванов будет вести дела. Северцов со мной. Соломин и Будберг на месте. Воронин на месте. У Вас в крае останутся все, кто работал. Я хочу, чтобы у Вас среди этих всех были Ваши собственные руки на меня. Если у меня в Петербурге сложится здоровье плохо, и я Вам в этом не признаюсь, я Вас прошу: через Северцова и через Артемия Вы держите со мной связь. Если потребуется, приезжайте.
Кречетов долго смотрел на меня.
— Николай Иванович. Я Вам приехать не смогу быстро. У меня лазарет.
— Я знаю.
— Но я Вам обещаю одно. У Вас в Петербурге будет лазарет ничуть не хуже моего. У меня в Петербургском военно-медицинском управлении есть один человек, доктор Павлов, не тот Павлов из академии наук, а другой, Александр Александрович. Он мой ученик по харьковской клинике восьмидесятых годов. Он Вас будет смотреть еженедельно. Я ему перед отъездом дам подробную записку о Вашем состоянии, обо всех Ваших порошках, о Ваших манерах работы и отдыха. Он Вас примет в порядке Кречетовского долга. Это значит, что он Вас будет смотреть как меня самого.
— Спасибо, Дмитрий Львович.
— Не за что. Это моя обыкновенная работа.
Мы обнялись. У Кречетова, как и у меня, обыкновенно объятия выходили коротко и неловко. Но в этот раз он меня обнял подольше. Я понял, что он со мной прощается всерьёз.
В Петербурге, в Витебском, я его не провожал. У меня в этот день была встреча в Александровском дворце, я не мог уехать. Артемий с Северцовым ехали с Кречетовым на вокзал, и Артемий после поезда вернулся в Витте.
С Артемием я говорил отдельно. Он у меня в Петербурге всё больше мрачнел: ему в большом каменном городе было тесно. У него ко мне был один обыкновенный разговор уже три раза, и в третий он мне его сказал прямо:
— Ваше высокопревосходительство. Я к Вам с просьбой.
— Слушаю.
— Я бы тоже домой хотел. С Дмитрием Львовичем. У меня тут от каменных стен глаза болят.
Я долго смотрел на него.
— Артемий. Я тебя без себя одного в Хабаровске не оставлю.