— Когда мы начинаем?
— Через две недели у меня встреча через Гольдмана с Красиным и Мартовым. После этой встречи я Вам скажу.
С Красиным я встретился пятого ноября.
Встречу устроил Гольдман через своего третьего лица, торговца Кронберга, у которого на Васильевском острове был свой дом с глухим садом. Встреча проходила в обыкновенном кабинете на втором этаже этого дома, в воскресенье после обеда, когда хозяин уезжал на дачу. У меня с собой был Северцов; он сидел в соседней комнате, не вмешиваясь, но слыша всё.
Красин пришёл точно в три часа. Я его в моей советской памяти знал по фотографии семидесятых годов, на которой он был уже пожилой советский министр в галстуке. Сейчас, в тридцать пять лет, он был совершенно другой. Высокий, худой, в обыкновенном костюме хорошего сукна, с тонкими длинными пальцами, с проницательным умным лицом и глубоко посаженными серыми глазами. Он держался как обыкновенный инженер, которым он и был. У него на лице обыкновенно стояла лёгкая ирония, но без всякой неприязни.
Он пожал мне руку.
— Леонид Борисович.
— Николай Иванович.
Мы сели. Кронберг прислал к нам в комнату самовар и обыкновенный чайный набор. Хозяев в доме больше не было.
Я начал.
— Леонид Борисович. Спасибо, что согласились прийти. Я Вас не задержу долго и не буду требовать никаких обязательств.
— Слушаю.
— Я Вам должен сказать одно, прежде чем мы пойдём дальше. У меня к Вашему кружку и к Вашей партии лежит интерес. Этот интерес у меня частный, не служебный. Я к Вам пришёл не как чиновник, а как пожилой русский человек, который видит в России несколько вещей и думает о них. У меня нет к Вам никаких предложений и никаких условий. У меня к Вам только разговор.
Красин чуть усмехнулся.
— Николай Иванович. Я к Вам тоже пришёл не как член ЦК, а как обыкновенный инженер с любопытством. Гольдман мне про Вас рассказал немного, и того, что он рассказал, мне хватило, чтобы согласиться на встречу.
— Что он Вам рассказал?
— Он мне рассказал, что Вы пять лет в крае работаете без расстрелов, без поборов, без обыкновенной русской чиновной грубости. Что Вы у себя в Хабаровске и Владивостоке школы открыли, налоги не повысили, к нерусским народам относитесь по-человечески. Что Вы лично Ленину в Женеву посылаете деньги анонимно и пишете ему письма без всякой партийности. И что Вы это всё делаете не из либерального умствования, а из обыкновенной хозяйской заботы о крае.
— Это всё правда.
— Я к этому был готов. Поэтому я и пришёл.
Мы посидели. Красин налил мне чая. Я налил ему.
— Леонид Борисович. У меня к Вам три вопроса.