– Не переживай, никому нет до меня никакого дела, – обнимая её, поделилась Нарья. – Простым людям противна дочь ведьмы, а нечисти – неинтересно.
– Не говори так.
Нянечка Агафья бывала раздражительна и ворчлива, но злой не была. Полная женщина лет сорока, она рано схоронила своего мужа и детей. Когда-то она прислуживала княгине, но, видимо, попала в немилость, раз на неё повесили Нарью.
Во всяком случае, такого мнения придерживалась сама княжна.
Ей если и доставалось что-то, то по остаточному принципу. Сначала родным сёстрам и братьям, и только после Нарье. Несмотря на то, что князь признал в ней дочь, все знали, что она незаконнорождённая, знали, что владычица ведьмовского ковена навязала князю девочку и тот этому ребёнку не рад.
– Что-то глаза у тебя сегодня больно хитрые, – покачала головой нянечка.
Нарья пожала плечами.
– Душно мне, нянечка. Стены давят, чувствую себя, словно птица в клетке.
– Такова твоя доля, – погладила её по волосам женщина. – Знаешь, как говорят? Если не можешь изменить ситуацию…
– …смирись, – упавшим голосом закончила княжна. – Ладно, давай спать.
– Спать? – удивилась та, заподозрив неладное.
– На праздник меня всё равно не пустят, не хочу душу травить, – собирая волосы в косы, грустно отозвалась Нарья. – Лягу спать, и ночь быстрее пройдёт.
Так и поступили. Затушили лучину. Нарья устроилась в кровати, короткой и жёсткой, нянечка – в кресле напротив. Пожелали друг другу спокойной ночи и затихли.
Нянечка в темноте видела плохо, а вот для Нарьи темнота никогда не была препятствием. Виной тому ведьмина кровь или молодые зоркие глаза, она не знала. Спросить, как видят ночью другие, было не у кого. Братья и сёстры Нарью не жаловали.
С улицы послышался шум. Это барские дети ускользнули на праздник. Нянечка встала, подошла к окну и с осуждением покачала головой.
Едва Нарья шагнула прочь со двора, как озорной ветерок толкнул её в спину, потрепал собранные в косы волосы, дыхнув свежей прохладой в лицо. Ступив на тропинку, Нарья побежала. Из груди рвался отчаянный крик выпущенной на волю птицы.
Дорога сама стелилась под ногами, тропы вились, уводя её всё дальше от барского дома. Дальше от огней и запахов деревни. Ветер подталкивал в спину, остужая разгорячённое бегом лицо. Пахло лесом, травами, ночью!
Опьянённая, она пробежала через лес, выскочив в поле. Траву уже покосили, но ещё не собрали в стога. Срубленные пеньки трав кололи ноги, а в скошенной полосе шуршали ночные обитатели.
Где-то, совсем рядом, шумела невидимая за лесом река. Костры бросали яркие отсветы на деревья. Ночную тишину прогнали песни и весёлый свист дудочки.