— С чего вдруг такая радикальность?
Я тоже складываю руки на груди, перенимая его дерзкую позу. Дергаю подбородком.
— С того, что ты мне подсыпаешь какую-то хрень в еду.
Его глаза увеличиваются, и это удивление выглядит очень правдоподобно, но я не ведусь.
— Я подсыпаю тебе в еду какую-то хрень?
— Именно.
— Например?
Я взмахиваю рукой, подбирая слова.
— Например, что-то, что возбуждает?
Раневский смотрит на меня, как на самую редкостную идиотку, а потом его губы растягиваются
в улыбке и он давится смешком.
— Твою мать, ты серьезно? — Ян облизывает губы и делает это так по-мальчишески, что мне
дурно. — Ты думаешь, я прибег к допингу, чтобы…
— Да! Чтобы я первая нарушила пункт, который тебя так сильно бесит! — завожусь я с
полоборота. — Я, знаешь ли, голодала куда дольше, и с выдержкой у меня все нормально… По
крайней мере, было нормально, — спешно добавляю я. — А тут ты едва касаешься меня и все, у
меня как помутнение! Это бред!
Ян царапает зубами нижнюю губу, скрадывая ухмылку.
— Невеличкина, это не бред, это нормальная реакция женщины на мужчину при дефиците секса. А
в нашем случае, — он гримасничает, — не будем лукавить, как бы все заебись. В плане секса у
нас гармония. Это же очевидно. Из нас вышли бы идеальные любовники. Если хочешь, после
завершения контракта мы могли бы…
Я в два шага подлетаю к нему и злостно тычу пальцем в тупую накаченную грудь:
— Я хочу сдать анализы, а потом швырнуть тебе доказательства в твою нахальную рожу! Тут
явно что-то нечисто! Я знаю свое тело, и я никогда не была… такой! Я не нимфоманка! —
срываюсь на крик, и Ян отшатывается от меня, но улыбается. Очевидно, ему весело и в то же
время он в шоке.
— Я тебя так и не называл. Успокойся!
Мое дыхание вырывается шумными вздохами. Мы как на гравитационном поле, и, как бы ни бесили
и ни раздражали друг друга, есть кое-что еще. Притяжение. Оно неумолимо и имеет такую силу,
что может сдвинуть планеты. И я боюсь этой силы, боюсь, что она разрушит меня до основания,
когда все происходящее между нами закончится.
— Больше никакой близости! Не подходи, не прикасайся и даже не зарекайся обо всем этом! И
господи боже, носи в доме, пожалуйста, одежду! А если вздумаешь провоцировать, я за себя не
ручаюсь. Я серьезно, Раневский. Меня все это пугает до чертиков, и я не хочу влипнуть в тебя
по полной, а через год собирать свое сердце по осколкам! Этого. Никогда. Не будет. —
Последнее цежу по слогам. А потом меня будто окатывает ледяным ушатом, и я закрываю рот
ладонью.
Раневский тоже больше не улыбается, переваривая все дерьмо, которое я только что вывалила.
И самое лучшее, что мне сейчас приходит на ум,— сбежать. Что я и делаю, смывшись в спальню и
громко захлопнув дверь.
Прижимаю ладонь ко лбу, замерев посреди комнаты.