— Говорите открыто, — попросил я, — это мой близкий товарищ.
— Хорошо. Так вот план задуман так, чтоб твоего авторитета преподавательского не ронять. Я готов три-четыре раза в неделю давать тебе индивидуальные занятия. Именно как преподавателю. То есть, с одной стороны они будут направлены на повышение твоего мастерства как бойца, а с другой — как учителя. А назовём их преподавательскими тренировками. Посмотрим, может, со временем и ещё кого из старшего состава подтянем. А может, — он снова глянул на сразу посуровевшего Хагена, — и не только из старшего. Но начнём с тебя.
— Я буду очень вам благодарен.
— Я так и знал! И поэтому прихватил для тебя тетрадку с ручкой и комплект курсантской тренировочной формы. Посмотри-ка, с размером угадал — нет? — он протянул мне свёрток.
— Ядрёна колупайка — прямо сейчас?
— А чего тянуть? Через два дня занятия начнутся. Надо в тонус возвращаться.
— А мы как раз приступим к разбору документации! — бодро отсёк Сокол Хагена в свою пользу.
Что ж. Значит, валять сегодня будут меня одного…
АВРАЛЬНЫМИ ТЕМПАМИ
Ох, вспомнил я в последующие два дня свои полгода Харитоновской учёбы… Вроде и не забыл ведь ничего, а тело хуже слушается. Где-то расслабился, где-то чутка жирком заплыл, где-то гибкости не хватает.
— Ничего-ничего, — только и посмеивался Харитонов, — мы тебя в кондицию приведём, будешь кузнечиком скакать.
Ох, не знаю, хотелось ли мне скакать кузнечиком, но скажу: если бы не маманины настойки да не батина баня, лежать бы мне первого сентября пластом. А так — ничего, бодрячком торжественное построение отстоял. И даже речь зачитал, которую по просьбе Ивана мне Серафима подготовила.
Вообще, речей было много, поскольку высоких чинов, явившихся на открытие, тоже оказался целый воз — и губернатор тебе, и начальник военного округа, и атаман Иркутского Казачьего войска, и попечители-благотворители… Однако тут я оценил Соколовскую смётку. Он всем в пригласительных письмах прописал (ну не сам, а секретарша, конечно), что в связи с какой-то там антигосударственной угрозой все речи следует предварительно завизировать. Чтоб предъявили черновики, дескать. И когда приглашённые свои простыни-то витиеватые наприсылали, Иван всё сгрузил секретарше и велел:
— Вымарать каждую до размера трёх строк!
— Это ж только приветствие останется, Иван Кириллович, — с сомнением приняла бумаги Людочка.
Иван посомневался, но позиции сдал не сильно:
— Хорошо, четырёх. Краткость — сестра таланта, пусть в другой раз думают, что говорить.
Хаген, лично присутствовавший при этой беседе, пересказывал мне её с большим удовольствием. Он, как и я, длинные речи тоже не любит. Гости-то встали да сели и дальше улыбаются себе благостно, а ты в строю стоишь-стоишь — а ноги-то не казённые!