Спервоначалу примчала «Пуля» — аккурат мы с Петром закончили по внутренностям крепости шариться. Выйдя в большой наружный двор, мы имели удовольствие наблюдать за разгрузкой. Атаман самолично принимал пулемёты, и маленькие его медвежьи глазки радостно сверкали из-под густых бровей.
Прибавке чистой воды до посинения обрадовалась кухня, да и общее настроение гарнизона приподнялось.
Дирижабль разгрузился и сразу ушёл назад в Иркутск, приняв на борт разве что почту (по случаю такой оказии).
К ночи, ориентируясь по свету расставленных сигнальных фонарей (электрических, что было весьма непривычно), на то же место спустился «Кречет».
— Ну — принимай, Индия, строительную команду! — гаркнул из открывшегося люка как будто знакомый голосище, и по аппарели пошагали деды — казаки четвёртой очереди, обвешанные личными арсеналами по самое не могу. И впереди — сосед наш, дядька Кондрат. То-то рёв знакомым показался!
— Оно я и вижу, что вы строить собрались! — довольно захохотал атаман, лично встречая и облапливая каждого выходящего. — С прибытием, братцы! Милости просим!
— А коли думаешь, господин атаман, что мы от строительства отлынивать будем — ошибаешься! — заверили его в несколько голосов. — Однако на случай всяческих атак — готовы. Нам бы показали, где кости кинуть, а то там ещё кой-чего выгрузить надо, дирижабля назад торопится.
— Так это мы мигом! — Атаман свистнул: — Савка! Покажь деда́м, куда идти. Да парней кликни живо, с разгрузкой помочь!
По двору затопали ноги, замелькали тени, загромыхала аппарель. Под навесом мгновенно выстроилась целая череда разнообразных пулемётов (по большей части трофейных) и даже пара небольших пушечек, ящики с патронами, снарядами и Бог знает с чем ещё — но, ясно море, с очень нужным!
Моих среди прибывших никого не было — как я, в общем-то, и предполагал. Дядья должны были со следующей группой оборотней прибыть, после военного Кайерканского лагеря, а отец не стал бы за место в дирижабле спорить, если их всего пятьдесят, и дядьки служивые без того локтями толкались.
Мелькали фонари, со всех сторон доносились радостные и деловитые возгласы, и в этой атмосфере всеобщей рабочей суеты утонуло неприятное ощущение от произошедшего днём пердимонокля. Натурально, иначе всю эту ситуёвину назвать не представлялось никакой возможности.
«Я ВСЁ ЗНАЮ!..»
Итак, всё произошло в обеденный перерыв.
Отгудела суета вокруг «Пули». Я принял от её капитана конверт, в котором подробнейше были расписаны ближайшие рейсы и с весёлой душой повёл Витгенштейна знакомить со здешней столовой. Располагалась она также в старинном каменном мешке. Ну в смысле — в прямоугольной коробке непонятного назначения, но громадных размеров. Только и радости, что внутри в любую жару стояла приятная человеку температура.