— Илюх, я обещал, что подробностей ты от меня не узнаешь. Слово — понимаешь?
— Слово — это отлично! Это я распрекрасно понимаю! — свирепо ответил я, тоже налегая на рассольник. — А кто мне ответит с подробностями, а? За мою душевную травму, а?
— Ну уж прям и за душевную, — слегка поёжился Витгенштейн.
Не успел я ему как следует возразить, как к нашему столу подскочила, не к ночи будь помянута, Дита-как её-там по батюшке Острожская. Подскочила и сразу завопила:
— Не смейте делать вид, что вы меня не замечаете!!!
— Сударыня? — удивлённо пробормотал Петя, но Дита пуще прежнего взвизгнула:
— А вы, сударь, не лезьте, я не к вам обращаюсь! Вы! — она ткнула в меня пальцем.
Я молчал, потому как от этого визга у меня чуть кусок хлеба поперёк горла не встал. Пришлось даже по груди себя стукнуть, чтоб проскочило.
Барышня однако восприняла это как вопросительный жест и гневно притопнула ножкой:
— Именно вы! Не изображайте мне тут! Я всё знаю! — я хотел за её осведомлённость порадоваться, но слова в поток воплей было решительно невозможно вставить. — Вы специально за мной приехали! Это её происки, да? Этой Белой Вьюги ? Она завидует мне, да-да! Потому что я — эмансипе, а она — нет!!! Вы хотите испортить мне жизнь? Испортить мне военную карьеру⁈ Замуж выдать меня надумали??? Так я отказываюсь! Слышите⁈ Я отказываюсь!!! — и, видимо, чтобы усилить вес своих слов она изо всех сил стукнула кулачком по столу.
По нашему столу. Петина тарелка с кашей, которая стояла на дальнем краю, здорово подпрыгнула. А моя, которая стояла совсем рядом, подпрыгнула ещё лучше. Она, можно сказать, вылетела — я говорил, что столики хлипкие, да? — и впечаталась княжне Острожской куда-то в район носа.
Вот тут Витгенштейн и потерял свой монокль* — выронил в компот, натуральным образом.
*Пердимонокль — от «пердю монокль» —
буквально «потерять монокль» (фр.) —
ситуация крайнего изумления.
А я всё-таки проглотил застрявший кусок и сказал:
— Приятного аппетита, — потому что Дита наконец-то замолчала и замерла. И только делала ртом этак: «Пф-пф-ф-ф…»
— Однако… — только и сказал Витгенштейн, возя ложкой в стакане.
А я пошёл новую порцию каши взять. Потому что истерики избалованных княжон — это, конечно, замечательно, а обед никто не отменял.
Диту, конечно, под белы рученьки увели в медсанчасть — нервы успокаивать. А я сел с новой тарелкой каши и сказал:
— Ну что, Петя? Видишь, каким боком мне ваш Свадебный Ворон вылазит?
— А чего сразу наш? — поторопился откреститься Витгенштейн. — И не наш ни разу!