Мать потемнела лицом, обернулась к императору. А тот, словно не замечая этого всего, спросил:
— Что ж ты молчишь, Евдокия Максимовна? Ответь. Сын же спрашивает. Да и я присоединюсь: как тебе такая перспектива? Есть все шансы получить сразу двадцать внуков-медведей. Высших оборотней, м? Или… пятьдесят.
По его интонации как-то непонятно было, как он сам-то к этой истории относится. Однако мне почему-то резко стало спокойней, сердце молотом долбить перестало.
Белая Вьюга стояла, упрямо сжав губы, задрав нос, но глядя при этом ровно в пол.
Но матушку мою носозадирательством хрен испугаешь. Выпрямилась, руки этак вниз, сухонькие кулачки сжала:
— А то и скажу. Хорошо, когда в государстве сильные маги есть. А вот плохо, когда у сильных магов мозгов мало. — Щёки у княжны вспыхнули. — Ты для нас, государь — отец и надёжа, всем своим подданным защитник. А такому, чтоб соплюха невоспитанная детьми твоими как собачками играла — в жисть не бывать. Не поверю.
Княжна возмущённо вскинула глаза, с гневом уставилась на матушку, потом на государя — дескать: неужто спустит простой бабе эдакое поношение⁈ Государь посмотрел на неё в ответ, покивал:
— Согласен, случай вопиющий. Более того, в этом безобразии есть и доля моей вины. Значительная доля. Как же упустил-то я, сестрица, что ни родителей, ни воспитателей своих ты в грош не ставила… — Белая Вьюга поняла, что речь идёт о её дурном поведении и вытянулась лицом. — Моё, моё упущение, — продолжал император. — Что ж, нужно успевать исправлять, покуда ты вовсе границ не потеряла. Впрочем, это уж дело семейное, о том мы подробно наедине переговорим . — И так он это сказал, что мы с маманей оба поёжились, а Хаген вовсе в шагоходе замер, ровно мышь дохлая. — А вот перед Ильёй Коршуновым и перед матерью его изволь извиниться прямо сейчас.
Княжна побледнела, снова покраснела, побледнела… Пробормотала скороговоркой:
— Я прошу прощения…
Государь нахмурился. Показалось ли мне, или в ангаре лампы потускнели? Не, не показалось…
— Изволь. Извиниться. Как следует.
Воздух вокруг императора и магини, кажется, аж загустел.
Губы у Белой Вьюги задрожали:
— Я… искренне прошу прощения за свою глупую и недостойную выходку… Обещаю, что подобного больше не повторится!
Уж не знаю, последнее она нам сказала или государю, но дышать как будто стало легче.
Император кивнул, обернулся к нам:
— Евдокия Максимовна, Илья Алексеевич, я как старший родственник сей девицы и глава рода ещё раз приношу вам наши глубочайшие извинения. Княжна Смолянинова вас больше не побеспокоит. Надеюсь, извинения приняты?