Видал я множество раз восторженных девушек и женщин, смотревших на меня с обожанием крайней степени, но… Забавно, Сабрина смотрит на меня так, как до нее не смотрела ни одна… Даже не знаю, с чем сравнить.
И уже когда меня утащили в палатку к медику, пришла запоздалая догадка: встречал я много фанаток, для которых был кумиром. Но ни разу до этого — девушку, за убийство отца которой я отомстил предельно уместным способом. Именно поэтому в глазах Сабрины я читаю нечто, отличное от обычного обожания.
Осколок оказался мелкий и проник неглубоко, врач вытащил его пинцетом и наложил шов — два стежка всего. Меня буквально передернуло, когда он перед «операцией» просто протер пинцет спиртом из бутылки, но затем я сам себе напомнил: Нова Эдемо с ее хиральной биохимией все равно что стерильная операционная. Так что спирт — это, наверное, вершина предосторожности, мог бы и некипяченой водой сполоснуть.
Потом были хлопоты по переносу лагеря. Верней, «перенос лагеря» — слишком сильно сказано. Основные припасы хранятся прямо на грузовиках, при переносе сворачивают и грузят все то, что было снято и развернуто. Ну то есть самые ценные медикаменты, самое ценное оборудование, которого не фонтан, снимают огневые точки, загружают боеприпасы, выгруженные для обороны — и все, покатили, оставив палатки и хибары.
Я отказался от привилегии ехать на кожаном сидении легковой машины Антона: мы на войне, мне в кабине бронехода комфортней. Два других бронехода повели Густаво и Дани, трофейный, захваченный в первом бою, спрятан где-то в лесу, его заберут позже, все равно он без рук.
Четыре часа на автоходе — и вот мы в ста километрах от прежней базы, на другой такой же. Все готово к нашему прибытию: только разверни все и как будто ты никуда и не уезжал. Тут тоже нашелся некий ангарообразный павильон для бронеходов: дощатые стены, дощатый потолок, накрытый зеленым брезентом, ничего особенного, простая и быстрая в возведении постройка.
Я поужинал энергетическими батончиками и свалился спать, и даже шум разворачивающегося лагеря никак не помешал мне заснуть.
Впрочем, в объятиях Морфея пробыл я недолго, проснувшись от чужого присутствия. Надо мною — силуэт, в слабом свете ночи оказавшийся Сабриной. В следующий момент она стащила через голову свой длинный джемпер и скользнула ко мне под одеяло.
Я почувствовал жар обнаженного тела и страсть ее поцелуев, и мне как-то сразу перехотелось спать.
Под утро Сабрина ускользнула, оставив меня одного, и я наконец-то смог отдохнуть.
Проснулся я только ближе к вечеру, с аппетитом подкрепился тулокком с тушенкой и, чуть хромая, пошел к медику на осмотр.