На что, по информации свидетеля, полковник Собеский ответил:
— Я свою задачу выполнил. Я с самого начала подозревал, что Кирин Ковач прибыл сюда по собственному желанию: он хоть и отбитый на всю голову, но все-таки герой, а вы, как ни крути, злодей. Мое предположение оказалось верным. И скажу по секрету, что если бы я еще дома увидел запись с разгоном демонстрации бронеходами — даже не стал бы сюда лететь, а моему начальству и в голову не пришло бы меня сюда посылать. Посему дальнейшие события на Нова Эдемо я увижу по телевизору. Жизнь — не кино, но в этот раз мне очень хочется надеяться, что финал истории будет в лучших традициях кинематографа.
О том, насколько сильно такой ответ деморализовал Саламанку, можно только догадываться: теперь он точно знает, что не может надеяться ни на военную помощь Содружества, ни на политическое признание, если даже какой-то вшивый полковник может ему прямым текстом сказать, что он злодей, заслуживающий смерти.
Ближе к полудню вернулась разведка, посланная осмотреть поле боя. Они отыскали четыре трупа солдат ССОНЭ, оставленных отступающим врагом, и осмотрели брошенные бронеходы. Выяснилось, что кабины упавшего и стоящего пусты, пилоты выбрались и убежали, погибли только пилот «нольпервого» и пилот взорвавшегося. Итого четыре подтвержденных солдата и два бронеходчика, в то время как наши потери составили семь человек убитыми, два десятка получили легкие и средние ранения от осколков противопехотных боеприпасов.
Главные трофеи — четыре «Скимитара». Три исправны, четвертый на запчасти. Вот теперь повоюем. Что до бронеходов, то все они остались там же, где и были. Густаво, бывший в разведгруппе, осмотрел три машины, ну кроме взорвавшегося, там-то уже нечего смотреть. Он выяснил, что два подбитых моим огнем получили критические повреждения, делающие полевой ремонт практически невозможным, а ненавистный «нольпервый» тоже серьезно пострадал при падении, и это не считая оторванных рук.
— Слушай, Кирин, — сказала Дани, — вот как так? Когда крутой боец избивает новичка — тут понятно, он банально сильнее и крепче. Но бронеходы одинаковы, их прочность одинакова. Как ты умудрился отломать противнику руки, сидя в точно таком же бронеходе?
Я хмыкнул.
— Бронеходы одинаковы, а значит, все дело в мастерстве, а точнее — в его полном отсутствии у противника. У них нет даже базовых знаний. Классический прием рукопашного боя, когда ты защищаешься от удара сверху, поднимая вверх согнутую руку, в бою на «Мародерах» не прокатывает. Специфика крепления предплечья к шарниру. Рука «Мародера» в нормальном положении может выдерживать сильные нагрузки, возникающие при использовании тяжелого оружия. Но ударная нагрузка по предплечью снизу вверх ломает два болта — и оно слетает с сустава. Но снизу ударить нельзя, так что не проблема, если только ты сама не поднимешь руку в уязвимое положение. Поскольку я учился воевать на «Мародере» — я знаю сильные и слабые стороны машины, как знает любой бронеходчик. Я знаю сильные и слабые стороны любого бронехода — и то же знает любой бронеходчик. В то же время пилоты Саламанки — не бронеходчики. Парень с нейроимплантом — это просто парень с нейроимплантом. Заготовка, из которой опытные инструкторы будут ковать нового бронеходчика. У Саламанки таких инструкторов нет, потому его пилоты думают, что если они умеют управлять бронеходом — то они бронеходчики. Практика показала иное. Рукопашный бой на бронеходах ничуть не проще рукопашного боя людей, и в обоих случаях все решает мастерство.