Но это хорошо, что так. А если бы Виктора все-таки посадили? Ну, вот на секундочку представить.
Что за странная логика? Я его слила, но точно знала, он просто вернется в деревню. Так и пусть маман бы возвращалась домой, к семье. Родила бы. Сама воспитывала. Пахала бы в поле. Или где там они пашут. Короче, в моем понимании, оправданий Нине Григорьевне нет. Подлость, она и есть подлость. Ладно, хоть бы за бабки. Это я, как современный человек, выросший на принципах «все продаётся и все покупается» понять, возможно, могу. Но просто так… Потому что лишь стало жаль Светланочку Сергеевну… Не знаю.
— Отец совсем с этой поездкой с ума сошел. — Девчонка перекинула волосы через плечо и теперь стояла, подпирая дверной косяк. Она теребила кончик своей косы, то заплетая его, то расплетая. Чего-то нервничала. Так мне показалось.
— Слушай, ну, а в чем прикол? Почему это так принципиально? — Я наблюдал, как ее пальцы перебирают косу, и не мог отвести взгляд. Залип на этом простом движении. Вспомнилось вдруг все, что между нами происходило. Удивительное дело. Вот вообще сейчас момент к этому не располагает, а я стою, как дурак, и гипнотизирую Наташкины руки. Или они меня. Хрен его знает.
— Лиходеев. В нем дело. Ты же знаешь, у них эта война сколько лет. Мамка поэтому ревновала батю к Ольге Ивановне, просто ужас как. Представляешь? Места себе не находила. Очень долго. Так и боялась, что старые чувства затуманят отцу голову.
— Думаю, уже вряд ли. — Я пожал плечами. — Слишком до хрена времени прошло. Теперь, даже если они узнают про Серёгу, это ничего не решит…
— Про какого Серегу? — Наташкины пальцы остановились. Я сразу выпал из транса, проклиная свой язык и девчонку заодно. Околдовала меня, наверное.
— Про какого Серегу? — Повторил я, как попугай. Еще и глаза для достоверности вылупил. Потом вообще, как рак, начал пятиться назад. Нужно валить. А то еще чего-нибудь ляпну. Придурок, блин.
–Ты сказал, даже если узнают про Серегу…Кто такой Серега? При чем тут отец? Или Ольга Ивановна?
— Ни при чем? — Чуть не полетел кубарем со ступенек, потому что на заднице у меня глаз, естественно, нет. А двигался я к спасительному выходу спиной. Развернулся, и сбежал вниз по порожкам. Ну, его к черту. Пока не убился.
— Жорик! — Наташка не отставала. Бежала вслед за мной.
— Что «Жорик»? Что «Жорик»? Я уже двадцать один год Жорик. — Хотел выскочить через калитку, но там скакал довольный, как обожравшийся теленок, Мухтар.
Мы давно с ним не виделись и он был счастлив поиграть со своим корешем. То есть, быстро смыться через главный вход не получится. Поэтому я рванул в сторону хозяйственных построек, лихорадочно соображая на ходу. Решил, свалю огородами. А валить надо. Девчонка напоминала сейчас охотничьего пса, который взял след и отказываться от добычи не собирается. Она поняла, что я проговорился, но не поняла, о чем именно. И была нацелена устранить это досадное недоразумение. А я Наташку знаю. Настырная, как сто тысяч ослов. Или ослиц. Учитывая ее пол.