— Тогда давай наймем лодку и заберем эту проклятую Чашу. Если повезет, мы покинем Эбу Дар уже ночью.
— Это нелепо, Мэт. И не изображай дело так, будто я унижаю тебя. Мы не станем ползать по Рахаду в темноте и не покинем Эбу Дар, пока не пустим в ход Чашу.
Он, конечно, принялся спорить, но тут Дерис, улучив момент, снова попыталась лягнуть его. Мэт увернулся, спрятался за Бергитте и завопил, чтобы кто-нибудь наконец помог ему, а Дерис кинулась за ним.
— Это ваш Страж, Илэйн Седай? — с сомнением в голосе спросила Реанне.
— О Свет, нет! Бергитте — мой Страж. — У Реанне отвалилась челюсть. Язык Илэйн жег вопрос, который она не решилась бы задать ни одной сестре. — Реанне, если можно, скажи мне, сколько тебе лет?
Женщина заколебалась, глядя на Мэта, но он все еще увертывался от Дерис, прячась за ухмыляющейся Бергитте.
— В следующий день рождения, — ответила Реанне таким тоном, будто речь шла о самой заурядной вещи на свете, — мне исполнится четыреста двенадцать лет.
Услышав это, Мерилилль упала в обморок.
Запечатано Пламенем
Элайда до Аврини а’Ройхан по-королевски восседала на Престоле Амерлин — высоком кресле, покрытом резьбой в виде вьющихся виноградных лоз; теперь на его спинке было только шесть цветных полос вместо семи, как и на палантине у нее на плечах. Она обежала взглядом Совет Башни. В зале под огромным куполом тянулся по кругу помост, на который вели ступени, и окрашенные в разные цвета кресла восседающих теперь тоже стояли по-новому. Расстояния между ними увеличились, ведь теперь здесь восседали представительницы только шести Айя вместо семи, как прежде; и восемнадцать восседающих послушно встали. Молодой ал’Тор безмолвно стоял на коленях рядом с Престолом Амерлин; он не имел права говорить без разрешения, а сегодня он его не получит. Сегодня он был всего лишь еще одним символом ее власти, и двенадцать самых доверенных восседающих, окруженных сиянием саидар, поддерживали соединение, которым она управляла сама — чтобы обезопасить себя от него.
— Большое согласие достигнуто, мать, — кротко проговорила Алвиарин за спиной Элайды и смиренно склонилась, опираясь на посох с навершием в виде Пламени.
На полу, ниже помоста, дико завопила Шириам, и гвардейцу Башни пришлось удержать ее. Красная сестра, создавшая вокруг нее ограждающий барьер, презрительно усмехнулась. Романда и Лилейн сохраняли холодное достоинство, но большинство остальных, отсеченных от Источника щитами и окруженных караулом, тихо, но неудержимо рыдали. Возможно, от облегчения, потому что только четверых из них приговорили к самому суровому наказанию, а может быть, от страха перед тем, что их ожидало. Лица у тех троих, которые осмелились восседать в Совете мятежниц от ныне распущенной Голубой Айя, побелели как мел. Все мятежницы были изгнаны из своих Айя до тех пор, пока Элайда не смилостивится и не соблаговолит дать наказанным разрешение обратиться с просьбой вновь их принять. Однако бывших Голубых ожидали долгие годы тяжелой работы, прежде чем они добьются ее милости и им будет позволено вступить в какую бы то ни было Айя. А до тех пор они у нее будут ходить по струнке.