Впрочем, вряд ли это было возможно. Сулин и дюжина Фар Дарайз Май рысью мчались перед колонной, примерно столько же бежали по бокам, а еще больше Дев двигалось настолько далеко впереди, что Перрин даже не видел их. Многие засунули свои короткие копья под перевязь, которая удерживала налуч на спине, и теперь наконечники копий подскакивали над их головой; короткие луки из рога они держали в руках, наложив стрелы на тетиву. Девы высматривали все, что могло угрожать Кар’а’карну, но в равной степени следили и за ним самим, точно опасаясь, что он снова исчезнет. Они первыми обнаружили бы любую опасность или западню, оказавшиеся на пути.
Чиад бежала среди Дев, которые держались рядом с Сулин, — высокая женщина с темными, чуть рыжеватыми волосами и серыми глазами. Взгляд Перрина был неотрывно прикован к ее спине, он страстно желал, чтобы Чиад отстала от остальных и он смог бы переговорить с ней. Она, однако, делала вид, что ничего не замечает, и явно избегала его, точно зачумленного. Байн бежала не с колонной. Большинство Дев следовали тем же путем вместе с Руарком и алгай’д’сисвай, но они заметно отстали из-за повозок и пленниц.
Черная кобыла Фэйли рысью бежала за Ходоком, ее поводья были привязаны к его седлу. Двуреченцы, присоединившиеся к Перрину возле Колодцев Дюмай, привели Ласточку с собой из Кэймлина. Каждый раз, когда он оглядывался на лошадь, которая гарцевала позади, перед его мысленным взором возникало лицо жены, ее рельефно очерченный нос, раскосые темные глаза и высокие скулы. Она любила эту лошадь, может, даже не меньше, чем его. Женщина столь же гордая, сколь и прекрасная, столь же вспыльчивая, сколь и гордая. Дочь Даврама Башира вряд ли способна тихонько отсидеться в уголке или хотя бы попридержать язык ради того, чтобы угодить Колавир.
Колонна останавливалась четыре раза, чтобы дать отдохнуть лошадям, и Перрин скрежетал зубами из-за каждой заминки. И все же, поскольку проявлять заботу о лошадях было его второй натурой, он рассеянно осматривал Ходока и чисто механически давал жеребцу немного воды. К Ласточке он проявлял больше внимания. Если Ласточка благополучно доберется до Кайриэна… Странная идея незаметно пустила корни в его сознании. Если он приведет лошадь Фэйли в Кайриэн, с ней самой все будет в порядке. Нелепая ребяческая фантазия, которая могла бы зародиться в голове какого-нибудь несмышленыша, но он никак не мог от нее избавиться.
На каждой остановке Мин старалась развеять мрачное настроение Перрина. «Что у тебя за вид? — добродушно посмеиваясь, спрашивала она. — Краше в гроб кладут». «Если ты явишься к жене с таким лицом, — уверяла она, — та наверняка захлопнет дверь у тебя перед носом». Но Мин пришлось признать, что ни в одном из своих видений она не видела Фэйли целой и невредимой.