— Женщины, — пробормотал Гаул, — еще более непонятные создания, чем пьяные мокроземцы.
— Что? — рассеянно спросил Перрин.
Может, просто протолкнуться сквозь круг Хранительниц Мудрости? Что произойдет? Точно прочтя его мысли, Эдарра сердито посмотрела на него, то же сделал и еще кто-то. Иногда и впрямь казалось, что женщины способны читать мысли мужчин. Ладно…
— Я говорю, ничего у них не понять, у этих женщин, Перрин Айбара. Чиад сказала, что не положит свадебный венок к моим ногам, прямо так и заявила. — Айилец, казалось, был потрясен. — Я, говорит, могу взять тебя в любовники, для себя и для Байн, но не более того. — (В другое время этакие слова могли бы шокировать Перрина, хотя он уже слышал о таком прежде. Айильцы были невероятно… свободны в этих вопросах.) — Как будто я недостаточно хорош, чтобы быть мужем, — сердито фыркнул Гаул. — Я не люблю Байн, но готов жениться и на ней, лишь бы Чиад была счастлива. Если Чиад не собирается плести для меня свадебный венок, с какой стати она заигрывает со мной? Раз я не гожусь ей в мужья, пусть оставит меня в покое.
Перрин хмуро посмотрел на него. Зеленоглазый айилец был выше Ранда и почти на голову выше его самого.
— О чем это ты толкуешь?
— О Чиад, разумеется. Ты что, не слушал меня? Она вроде как избегает меня, но каждый раз, как попадается навстречу, непременно останавливается. Проверяет, успел ли я ее заметить. Не знаю, как обстоит дело у вас, мокроземцев, но у нас таким способом женщины завлекают мужчин. Она появляется, когда ты меньше всего этого ждешь, но тут же снова исчезает. До сегодняшнего утра я даже понятия не имел, что она здесь, вместе с Девами.
— Как это — здесь? — прошептал Перрин. Сосулька, точно клинок, пронзила сердце, земля ушла из-под ног. — А Байн? Тоже здесь?
Гаул пожал плечами:
— Они редко разлучаются. Но меня интересует Чиад, а не Байн.
— Чтоб они сгорели, и ты вместе с ними! — завопил Перрин. Хранительницы Мудрости дружно обернулись и уставились на него. Почти все, кто стоял на склоне холма, сделали то же самое. Кируна и Бера тоже обратили к Перрину внимательные лица. Приложив неимоверное усилие, он заговорил тише, хотя напряжение по-прежнему клокотало в его голосе, с этим Перрин ничего не мог поделать. — Они должны были защищать ее! Она в городе, в королевском дворце, с Колавир — Колавир! А они должны были в случае чего защитить ее.
Почесывая голову, Гаул взглянул на Лойала:
— Это мокроземцы так шутят? Фэйли Айбара уже выросла из детских юбок.
— Я знаю, что она не ребенок! — Перрин набрал полную грудь воздуха. Очень трудно не кричать, если живот у тебя, казалось, полон кислоты. — Лойал, объясни этому… объясни Гаулу, что наши женщины не кидаются друг на друга с копьями, что Колавир даже в голову не придет предлагать Фэйли сражаться, что ей достаточно просто приказать, и Фэйли перережут горло, или сбросят ее со стены, или… — Нет, слишком ярки оказались эти страшные образы; у Перрина все внутри перевернулось.