— Света ради, Перрин, — в конце концов сердито сказала она, теребя серые перчатки для верховой езды, — ты что, не знаешь ее? Если кто-нибудь задумает обидеть твою жену, она велит ему подождать в прихожей, пока у нее не найдется для него время.
Он чуть не зарычал в ответ. Ее слова вовсе не означали, конечно, что эти две женщины недолюбливают друг друга, но они прозвучали как-то очень… невпопад.
Лойал напомнил Перрину, что охотники за Рогом способны позаботиться о себе и что Фэйли осталась цела и невредима даже после стычки с троллоками.
— С ней все в порядке, Перрин, — сочувственно гудел он, торопливо перебирая ножищами рядом с Ходоком, держа свой огромный топор на плече. — Я уверен. — Однако Лойал произносил эти слова, наверно, уже раз двадцать, и каждый раз они звучали чуть менее сочувственно.
Последняя попытка огира проявить сочувствие явно увлекла его чуть дальше, чем он намеревался.
— Я уверен, Перрин, что Фэйли способна позаботиться о себе. Она не то что Эрит. Я жду не дождусь, когда Эрит предложит мне стать ее мужем. Тогда я смогу о ней позаботиться. Я бы, наверно, умер, если бы она изменила свое отношение ко мне. — Проговорив это, Лойал так и замер с открытым ртом, хлопая огромными глазищами; уши задрожали от волнения, он споткнулся, зацепившись ногой за ногу, и чуть не упал. — Я не это имел в виду, — хрипло пробормотал он, догнав коня Перрина и широко шагая рядом с ним. Его уши все еще подрагивали. — Я хотел сказать, что и сам еще не уверен… Я слишком молод, чтобы… — С трудом проглотив комок в горле, он бросил на Перрина укоризненный взгляд, а потом другой, на Ранда, скакавшего впереди. — Рядом с двумя та’веренами лучше вообще не раскрывать рта. Что-нибудь да ляпнешь!
Ничего невозможного в том, что сорвалось у него с языка, не было, огир прекрасно понимал это, и присутствие рядом та’верена тут совершенно ни при чем. И все же Лойал почему-то выглядел ужасно испуганным, Перрину никогда не случалось видеть его таким. Прошло довольно много времени, прежде чем уши огира перестали дрожать.
Фэйли заполонила мысли Перрина, но все же он не ослеп и постепенно стал замечать то, на что вначале не обращал внимания или что, может быть, просто не доходило до его сознания. Жара стояла и тогда, когда меньше двух недель назад он вел своих людей из Кайриэна, и все же сейчас прикосновение Темного к миру ощущалось сильнее. Земля, казалось, погибала прямо на глазах. Хрупкая трава, которая потрескивала под копытами коней, съежилась, превратилась в коричневую паутину, стелющуюся по земле и липнущую к камням на склоне холмов. Обнаженные ветки, безжизненные, почти мертвые, с треском ломались под порывами сухого ветра. Сосны и болотные мирты побурели и пожелтели, как никогда прежде.