— Знаете, что они задумали? — выпалила она с порога. — Посылают посольство в Кэймлин. В Кэймлин! И не позволяют мне ехать! Шириам сказала, чтобы я даже не думала об этом. Даже не заикалась!
— Илэйн, неужто так трудно усвоить, что без стука входить нельзя? — Найнив села. Точнее сказать, рухнула на сиденье стула — испуг прошел, ноги ее уже не держали. — Я подумала, это Шириам.
При одной мысли о том, что могло случиться, узнай Шириам, чем они здесь занимаются, Найнив снова стало не по себе.
Илэйн, надо отдать ей должное, покраснела и извинилась, но тут же стала оправдываться:
— Я в толк не возьму, с чего вы так всполошились. Я видела там, за дверью, Бергитте, а вы прекрасно знаете, что она не даст чужаку приблизиться незамеченным. Найнив, они обязаны отпустить меня в Кэймлин.
— Ничем они тебе не обязаны, — резко оборвала ее Суан. И она, и Лиане уже сидели по своим стульям. Суан сидела как всегда прямо, Лиане, наоборот, обмякла; у нее, похоже, как у Найнив, ноги подкашивались. Мариган, тяжело дыша, откинулась к стене. Глаза ее были закрыты. Браслет попеременно посылал волны то ужаса, то облегчения.
— Но…
Суан не дала Илэйн продолжить:
— Неужели ты полагаешь, что Шириам — или любая другая на ее месте — допустит, чтобы дочь-наследница Андора оказалась во власти Дракона Возрожденного? Теперь, когда твоя мать мертва…
— Я в это не верю! — воскликнула Илэйн.
— Ты не веришь в то, что ее убил Ранд ал’Тор, — безжалостно продолжала Суан, — а это совсем другое дело. В такое я тоже не верю. Но будь Моргейз жива, она бы открыто признала Ранда Драконом Возрожденным. Или, сочти она его Лжедраконом, непременно оказала бы ему сопротивление. Но никто из моих глаз-и-ушей ни о чем подобном даже краем уха не слышал. Ни в Андоре, ни в Алтаре, ни в Муранди.
— А вот и нет, — встряла Илэйн. — На западе разгорелся мятеж.
— Мятеж против Моргейз. Против! Если это вообще не пустой слух. — Голос Суан звучал тускло и невыразительно. — Твоя мать мертва, девочка. Лучше тебе оплакать ее и смириться со случившимся.
Илэйн вскинула подбородок и заговорила с ледяным высокомерием. Была у нее такая не очень приятная привычка, впрочем не мешавшая большинству мужчин находить ее более чем привлекательной.
— Ты сама без конца жалуешься на то, что подолгу не получаешь известий от своих соглядатаев, — холодно заявила Илэйн. — Но сейчас я не буду говорить, насколько верны твои сведения. Дело вовсе не в этом. Жива моя мать или нет, все равно ныне мое место — в Кэймлине. Я — дочь-наследница.