В кухне на полу, скрестив ноги, сидели Гаул, Девы и Лойал. Конечно же, в гостинице не было такого большого стула, чтобы на него можно было усадить огира. Он сидел, облокотившись о стол, и все равно он только сравнялся ростом с Марин ал’Вир. Бран несколько преувеличил, говоря о размере чашки в руке Лойала, хотя, приглядевшись к ней получше, Перрин сообразил, что это не что иное, как покрытая белой глазурью супница.
Госпожа ал’Вир по-прежнему делала вид, будто принимать айильцев и огира для нее дело привычное. Она потчевала всех хлебом, сыром и солеными огурчиками, но всякий раз, когда взгляд женщины останавливался на Лойале, глаза ее расширялись, хотя тот всячески старался ее улестить и вовсю расхваливал угощение. Уши с кисточками подрагивали при каждом взгляде Марин на огира, после чего она вздрагивала и качала головой, отчего качалась и ее толстая седая коса. Еще час-другой — и у этой парочки начнется нервный озноб.
При виде Перрина Лойал облегченно вздохнул и поставил на стол свою чашку-супницу, но в следующий миг его широкое лицо исполнилось печали.
— Перрин, я разделяю твое горе. Госпожа ал’Вир… — его уши боязливо передернулись, хотя на этот раз она на него не смотрела, — говорит, что ты уедешь, раз больше ничто тебя здесь не удерживает. Хочешь, я перед отъездом пропою яблоням?
Супруги обменялись беспокойными взглядами, и Бран затеребил мочку уха.
— Спасибо, Лойал. Я воспользуюсь твоим предложением, когда придет время. Но прежде чем уеду, я должен кое-что сделать.
Госпожа ал’Вир с резким звоном поставила на стол поднос и вперила в него взгляд, но Перрин, не обращая на это внимания, продолжил и заявил, что намерен найти Тэма с Абеллом и выручить всех, кого схватили белоплащники. Он не сказал о троллоках, объявившихся в Двуречье, хотя и на сей счет у него были некоторые, еще не вполне оформившиеся соображения. Он не собирался покидать Двуречья, покуда здесь остается хоть один живой троллок или мурддраал. Перрин заткнул пальцы за пояс, чтобы не поддаться искушению вновь погладить топор.
— Это будет нелегко, Лойал, — закончил он. — Останешься со мной — буду рад, но и если уедешь — пойму. Ты не здешний, и это не твоя война. К тому же тебе уже довелось хлебнуть лиха из-за людей из Эмондова Луга. И здесь ты вряд ли допишешь книгу.
— Я думаю, война одна — что здесь, что в любом другом месте. Ну а книга может подождать. Возможно, когда-нибудь я напишу отдельную главу о тебе.
— Я уже говорил, что пойду с тобой, — вставил Гаул. — Дело предстоит нелегкое, а я перед тобой в долгу. Это долг крови.